4
0— За что? — удивился Федя. — Неужели тоже с фабрикой связан был?
— Да нет, конечно! Но не простили ему этот скандал. Мол, как допустил, что под носом такие хищения соцсобственности.
Паутов хлопнул дверью. Федя подошел ко мне:
— Как думаешь, Андрюх? Почему маньяк убил в этот раз в квартире? И убитая — тетя вроде взрослая, не девушка уже.
— Хрен его знает, Погодин.
— Там… Это… Не знаю, как сказать. Наши Трошкина притащили в отдел.
— Зачем? — спросил я, хотя прекрасно знал, зачем.
— Они когда на фабрике опрос проводили, люди сказали, что он за убитой увивался. Смотрел на нее с вожделением. Ходил хвостиком. Это же про него ты рассказывал, что он за начальницей бегает? Стали его спрашивать, что да как, а он ничего не говорит, только рыдает. Думаешь, это он, Андрей?.. Илья же не такой. Я его знаю недавно, но сразу видно, что на убийство он не способен. Или да?
— Бл*ть! — я с остервенением потер глаза, будто хотел проснуться.
Но это не сон, Зверева мертва. Зина мертва. Они работали вместе. Далеко ходить не надо, чтобы понять, что убийца их обеих знал и, скорее всего, работал вместе с ними. Черт! Илья…. Если это ты, я тебя убью…
Заметив мою бледность, Федя проговорил:
— Не переживай, Андрюх. Приедут москвичи и разберутся. Там, говорят, лучшую команду собрали. Ту самую, что по Мосгазу работала.
— Ага, разберутся. Не всегда, Федя у нас в Союзе приговоренные осуждены за свои делишки. Ошибочки бывают сплошь и рядом.
— Да ты что? Думаешь расстреливали невиновных? Не может быть.
Федя буквально с лица спал, будто я про его родного отца что-то нехорошее говорил.
— Не думаю, а знаю. Никто этого афишировать не будет. Расстреляли по-тихому, не он оказался. Следующий пошел… Всегда так было и долго еще будет.
— Ты что такое говоришь? Не было такого!
— Эх, Федя. Как бы я хотел в это верить. Не буду спорить. А ты что пришел-то? Про Илью рассказать? Спасибо, что предупредил.
— Не только. Вот, — Погодин протянул дактокарту, — только что пальцы Илье откатали. Сверь, пожалуйста, с теми, что на бутылке шампанского…
Я взял в руки белый листок с черневшими отпечатками. В шапке рукописная надпись: Трошкин Илья Григорьевич, 1940 года рождения. Ладони мои стали липкими. Сердце неприятно защемило.
— Конечно, сейчас проверим, — я повернулся и громко крикнул на весь коридор. — Витя!
— Чего? — отозвался тот откуда-то из лаборатории.
Я пошел на голос и нашел его, он сидел и корпел над отрезками светлой дактилопленки. Специальная хрень с липким желатиновым слоем, на который копируются выявленные следы. Он снял на нее следы с бутылки и теперь рассматривал их под лупой.
