2
0— Я тебя чувствовал! Я знал, когда ты выйдешь из дома, когда позвонишь, где ты будешь! Я всегда знал, что ты скажешь, какое у тебя сейчас настроение, когда ты хотела есть и когда хотела меня!
Он сжал мои запястья пальцами так крепко, что и мне на память останется подарок после этой ночи — синяки.
Перевернул и жестко вдавил собой в кровать.
Я обвила его ногами и руками, почти не давая двигаться, но от этого тугие, мучительные толчки чувствовались только острее.
— Ты вообще представляешь, чтобы в реальности происходила такая ебанина?! От этого можно сойти с ума!
— Ты и сошел! Ты псих! Ты!
Он кусал мои губы, я царапала его спину, и пока это все продолжалось — я жила, я чувствовала себя живой.
— Помнишь, ты обещал сделать для меня невозможное? Там, в пустыне… — прошептала я ему в шею, последний раз вдыхая его запах. — Сделай. Сделай так, чтобы мы никогда не встречались. Отмотай время, скажи мне летом, почему ты купил этот чертов зеленый «Порше», и разойдемся спокойно, и забудем обо всем…
— Нет… — он подложил ладонь мне под голову, качнул ее, целуя меня глубоко и нежно. В последний раз. — Никогда. Лучше напиши обо мне свой роман.
Говорят, самое страшное время — перед рассветом. В самый темный час ночи к человеку приходят потаенные страхи и скрываемая днем боль. Тяжелые приступы болезни случаются глубокой ночью, и умирают люди чаще в Час Волка, когда до восхода солнца остается совсем недолго. Просто не хватает сил дождаться.
Но это нормальные люди.
Для меня самым тяжелым временем всегда было утро.
Тот самый час, когда мир жаворонков, позавтракав, приняв душ и помахав на прощание близким, энергично мчится на работу.
Кипит жизнь, ругаются люди в автобусах, слушают подкасты по мотивации в пробках автомобилисты, а не проснувшиеся совы трясутся в вагонах метро, нервно вцепившись лапками в стаканчики с кофе.
Когда начинается новый прекрасный день.
Тогда-то тяжелее всего — возвращаться от любимого, но не любящего мужчины, пряча глаза за темными очками. Ехать в институт с похмелья, мечтая о бутылке холодной минералки. Выползать из ночного клуба, чувствуя опустошение и усталость.
Я не успела сбежать из гостиницы до рассвета, как положено тайной любовнице почти женатого мужчины — и была наказана десятибалльными московскими пробками, не оставившими шанса хорошенько поплакать в такси.
Промерзлый асфальт ложился под ноги дорогой в ледяной ад. Ветер замораживал чувства, и уж ему-то я была благодарна, как никогда.
Можно притвориться, что девушка просто вышла прогуляться по центру. Ну да, зимой. Ну да, утром. Ну да…
Я то прятала замерзшие пальцы в рукава куртки, то цеплялась ими за шершавые кирпичи зданий, холодные прутья заборов, облупленные перила моста над черной зимней рекой.
