Надсада

– Ну вот: один – трезвый, а другому пора идти спать, – шутливо отмечала Людмила. – С трапезы нашей можно картину писать. Я бы ее назвала так: чем отличается сибиряк от разнеженного туляка. А на ней бы изобразила эдакого крепыша с бородой во всю грудь и худосочного интеллигента в круглых очках на носу.

– У туляка нет моего опыту, – посмеивался Данила. – Его б по тайге потаскать, чтоб десять потов стекло, дак и мясо б на костях образовалось.

– Неужели я так уж похож на худосочного интеллигентишку? И борода – у меня, а не у сибиряка. Не-эт, что-то вы попутали…

– Ничего не попутали. Для картины нужна достоверная натура. Поэтому бороду – сбрить, достать очки и надеть на нос!

– А где ж я бороду-то возьму? – спрашивал так же шутливо Данила.

– У Деда Мороза. У нас есть – сын ваш каждый год наряжается.

– Но она же не настоящая, а моя – вот она, при мне, подергайте, – упрямился туляк.

– И дергать не будем, все равно обманете. Может, она у вас приклеенная…

– Да не приклеенная же…

– Все равно: сбрить!

– Ни за что на свете. Я ее столько лет растил, лелеял, ночи, можно сказать, не спал…

– Не поспишь еще – отрастишь новую.

– Оставь в покое его бороду, мы к ней давно привыкли, – вмешалась Евдокия. – Ты, Даня, на них не обращай внимания. Это у них игралки такие: кто кого переиграет. Я уж привыкла.

«Не наигрались еще. Значица, лад в семье», – подумал Данила, а вслух сказал:

– Да я что ж, я не против, ежели по-доброму. И сам готов поиграть. Мы-то таких игр не знали. За столом у нас порядок никто не нарушал, а ежели нарушал, то тут же от бабки получал деревянной ложкой по лбу. И не смотрела бабка-то, сколь тебе лет и есть ли у тебя борода.

– Отец, расскажи, какая у меня была бабушка? – попросил переставший дурачиться Николай.

– Моя мать, а твоя бабка Фекла Семеновна происходила родом из села Корбой, что в присаянских краях Иркутской губернии, а фамилия ее в девичестве была Долгих. Умерла в пятьдесят шестом от неизвестной болезни. Ни ко мне, ни к брату Степану переезжать не захотела, а когда уж нам сообщил знакомый заезжий человек о ее немочи, то ее уж не стало на свете. Так и похоронили чужие добрые люди. Добирались мы с братом до Корбоя пешим ходом таежными тропами.

– Тропами – эт напрямую, ходу – два дня. Ежели вкруговую, через райцентр, то километров триста будет. Долгонько будешь ехать на лошади. Так вот. Приходим, а ее уж как с неделю нет на свете. Могилка свежая, аккуратно присыпанная, и крестик. Прибрали, как могли, хороший лиственничный крест поставили, выпили прихваченного с собой самогону, погоревали, посидели рядышком, покурили и пошли в дом, где жила мать и где родились мы с братом. Дома тогда не запирали, не был заперт и наш. Осталось в нем все, как при жизни материной.