Надсада

И верно: Татьяна уже входила в избу, узрев Витеньку, приготовилась к привычному здесь «концерту».

– Ну-ну, не начинай свою песню, – остановил ее младший Белов. – Лучше достань-ка, что у тебя там есть из горячительного, и сядем все вместе за стол.

– Че эт еще за заделье за тако? – встала в позу Татьяна, подбоченять и выставив ногу вперед.

– Ты, мать, о том спросишь, когда рюмки поднимем, – в другой раз остановил мать. – Без концертов своих уж никак не можешь.

– Вот детки пошли, – села на лавку, сложив руки на острые коленки, Татьяна. – И слова не дадут сказать.

Вздохнула, закатив глаза к потолку, будто в этот самый момент собралась отойти навечно.

– И энтот, сосунок последний, – туды же: бутылку ему на стол подавай. С порога прям… Ой, люшеньки-и-и-и-и…

Люба отвернулась, пряча улыбку, Виктор широко улыбался, не отворачиваясь.

За столом сидели тихо, женщины ожидали, что скажет мужчина – сын и брат родных ему людей. И Виктор взял свою рюмку, медленно поднялся со стула, не спеша начал:

– Первой рюмкой я хотел бы помянуть нашего отца Степана Афанасьевича – царствие ему небесное. В свои тридцать лет я теперь хорошо понимаю, насколько он был прав, когда ругал нас за наши глупости. Но его наука не пропала даром, и мы все стоим на своих ногах.

– А за Санечку?.. – взвыла вдруг Татьяна. – Санечки-то и нетути-и-и-и… Слег раньше времени в могилку-та…

– Мама, – остановила ее дочь. – Саню мы тоже помянем. Татьяна так же мгновенно успокоилась, как и взвыла, и ворчливо прибавила:

– Вечно вы оборвете мать. Старая стала, дак можно изгаляться.

– Никто над тобой не изгаляется. Давайте выпьем.

Младший Белов первым поставил пустую рюмку на стол. Следом чуть пригубили горькой женщины.

Потом еще выпили. За Саню, за мать, за родню. За всех.

– Так что же у тебя все-таки произошло такое особенное? – полюбопытствовала Люба.

– Особенное не особенное, а перемены в моей жизни наметились.

– Каки? – подала голос и мать.

– Теперь я вместо Володьки буду руководить его производством, – огорошил женщин.

– Да что ты, осподи?.. – ахнула старая Татьяна.

– Ну-ну, братец, давай уж по порядку, – попросила и Люба.

– Приметил я, что в последние месяцы наш Владимир Степанович как бы сам не свой. Задумчивый, не скандалит с народом, приказал всем ветеранам дровишек подвезти, побывал в школе, детском саду, интересовался жизнью, делами, а там у меня давние связи – женщины мне о его посещении и рассказали.

– Че эт тако с им сделалось-та, не занедужил ли? – обеспокоилась Татьяна.

– Скорей наоборот – выздоравливать начал, – скользнула по губам младшего характерная беловская усмешка.

– Ты говори, да не наговаривай на брата…

– Да уж не наговариваю, а излагаю суть вопроса.