Надсада

В новой стране, какую нынче представляет из себя Россия, – не предусмотрено.

Об этом он, нервно расхаживая по комнате, говорил жене по возвращении домой.

– Черт меня дернул пойти на поводу собратьев, ведь знал же, чувствовал, понимал, что толку не будет.

– Ну и ладно, в лоб же не ударили, – прагматично заметила Людмила. – Чего ты нервничаешь, плюнь и разотри. Выкрутимся.

– Тебе легко говорить: плюнь… А я-то, дурак, принарядился, галстук повесил на шею, бороду подстриг…

– Хоть какая-то польза – бороду вот подстриг, – не зная, как успокоить мужа, вставила свое супруга.

Николай остановился напротив женщины, будто пытаясь вникнуть в суть только что ею сказанного, затем повернулся и подошел к зеркалу. Долго разглядывал свою физиономию – она выжидала, что он еще может сказать.

– Действительно, польза, а то отрастил волосищи, прости господи: ни себе, ни людям…

– Кстати, звонили от какого-то француза, работы твои хочет посмотреть.

– Сейчас и должен звонить.

Зазвенел телефон, и скоро Белов шел к своей мастерской.

Француз оказался пожилым человеком, долго ходил от одной картины к другой, наконец остановил свой выбор на одной из первых работ Николая, написанных на выселках, – «Беловы».

Эту свою работу художник продавать не хотел, потому и не выставлял на всеобщее обозрение. И в мастерской она висела так, что видна была с любого места.

Видно, в особом настроении была писана картина, потому на каждого, кто на нее смотрел, производила сильное впечатление. Вот и француз замер, открыв рот. Затем повернулся к переводчику и что-то быстро сказал. Переводчик повернулся к Николаю.

– Месье Ришар говорит, что ничего подобного ему не приходилось встречать у современных художников.

«Ишь ты, разбирается», – подумал Белов.

– Глядя на картину, месье словно видит всю Россию во всей сложности судеб минувших поколений двадцатого века, где были революция, Великая Отечественная война и страшная ломка последних десятилетий двадцатого века. Ничего подобного не испытала ни одна страна в мире за всю историю человечества…

«Ты смотри, как точно обозначил французик», – продолжал удивляться художник.

– Месье хотел бы увезти к себе на Родину как бы частицу России: ее прошлого и настоящего. А на вашей картине он видит Россию во всей исторической ретроспективе двадцатого века. Месье – писатель, он не богат, но достаточно состоятелен, чтобы заплатить за картину двадцать пять тысяч долларов…

«Хорошие деньги, – размышлял Белов. – Может, в самом деле продать?»

– Когда месье собирается возвращаться во Францию? – спросил неожиданно для себя.

– Через четыре дня пусть забирает картину.

«Сделаю копию – мне ее будет достаточно, – решил про себя. – Чего бедствовать, если дают хорошие деньги.