Надсада

Я тогда и подумал: а ежели б я свою Раису пришиб? А ежели все так-то пришибать будут, дак никаких тайг не хватит. Вот че, грю, мил человек, ты иди-ка и сдайся властям, а так все одно сдохнешь, как собака. Не примет тебя тайга-то и уже не примат – вишь, до чего дошел. В опчем, оставил я его и сам дале побег на лыжах. Отбежал и затаилси, жду, че делать будет. Он повернулся и пошел в поселок, а тамако и сдалси властям. Вот, кумекаю себе, и правильно.

– От себя много не набегашь, – согласился Данила. – В тайге – тем боле.

– И я бегал, – добавил старик. – Бегал и бегал, все думал: убегу. Куд-ды там. Как сидела Раиса здеся (Евсеич приложил руку к сердцу), так и сидит, как девица красна в терему. В могилку пора, а ена – сидит сиднем: и точит, и точит. И точит, и точит.

– Ладно уж тебе, сел на любимый конек. О деле давай толковать.

Телеграмма пришла. Евдокия сообщала, что опасность для жизни сына миновала. Беспокоилась и за него, Данилу. В общем, теперь надо ожидать выздоровления и приезда Николая в Сибирь. Здесь же и воздух, и питание, и тайга быстро сделают свое дело.

Данила выехал в областной центр. Сойдя с поезда, долго кружил по улицам города, пока не набрел на искомую. Нашел и нужный номер дома, присел на лавочке напротив, поджидая, пока пойдет народ, так как время приближалось к восьми часам утра.

Подходили люди, подъезжали машины, Данила приглядывался к лицам, Иннокентия Федоровича не было. Наконец подъехала еще одна, и в слегка ссутулившемся человеке признал фигуру Иванова. Шагнул, окликнул. Тот обернулся, глаза заулыбались, пошел навстречу, протянул руку.

– Данила Афанасьевич, дорогой, какими ветрами к нам, грешным? Рад вас видеть, очень рад…

– Здравствуй, Иннокентий Федорыч, к тебе я по спешному делу, поговорить надобно.

– Пойдемте-пойдемте ко мне, там и поговорим. Чаю выпьем, может, чего и покрепче – устали с дороги небось?

– Мне никака дорога не в тягость, правда, в городе устаешь боле. В тайге земля мягкая, здесь как по железу ступашь, – отвечал довольный приемом Данила. – А чаю выпить не грех – это я всей душой приму.

Шли по длинному коридору, свернули в одну из дверей. В обширной комнате сидела средних лет женщина. Увидев вошедших, встала, поздоровалась.

– Меня ни для кого нет, – коротко бросил ей Иванов и шагнул к двери сбоку комнаты, на которой висела желтая блестящая табличка.

«Начальник управления Иванов Иннокентий Федорович, – успел прочитать Белов. – Ишь, начальник управления», – подумал Данила, приободрившись.

Вошли в еще большее помещение, посредине которого стояли столы в форме буквы «Т»: по одну сторону – диван с креслами, по другую – остекленные, красного дерева, шрафы.

– Располагайтесь, где вам удобно, сейчас и чаю организуем.