0
0И почти у самой ее вершины, на дне, увидел много человеческих костей, в том числе и белых, вымытых дождями черепов. Видно, с окончанием боев никто в нее, эту балку, не заглядывал, никто по ней не проходил. Полая вода, по всей вероятности, вымыла эти кости из неглубоких, наспех выкопанных ям или из воронок от бомб и снарядов, ставших для павших братскими могилами, – бурными потоками по бывшим траншеям и ходам сообщения черепа и другие кости были вынесены сюда.
Осенью 1972 года в мой гостиничный номер шумной ватагой не вошли, а прямо-таки ворвались пионеры – знаменитые (да, да, именно знаменитые!) сталинградские следопыты.
Спрашиваю с удивлением:
– Где вы их набрали, ребята? Спустя тридцать-то лет? Не из музея же?
– Скажете тоже! Мы сами пополняем тот музей.
– Ну а все-таки – где?
– А засуха-то в нынешнем году была страшеннейшая. И пыльные бури – страсть. Содрали верхний слой земли – вот эти железки сызнова в появились.
Этому я уж не удивился, поскольку доподлинно знал, каким густым и многослойным был тут страшный посев войны: уже десятки лет паломники со всего белого света находят тут эти «сувениры» и увозят на память к себе домой, а их, тех «железяк», не убывает.
После некоторого замешательства, не зная, спрашивать ли об этом ребятишек и девчат, я все-таки решился:
– Ну, это так. А где вы находите останки убитых? Я слышал, что вы и сейчас производите раскопки.
– Как где! – отозвался все тот же малыш, видимо, главный следопыт. – В поле, за городом, где трава растет погуще.
Дыхание у меня перехватило. «Вон оно что! – подумалось. – Хоронили-то мы павших не с оркестрами, не с почестями. Упадет солдатик на бегу, а иногда и много их упадет, а времени-то нет.
Сообщив это, ребята и сами делаются строгими, сосредоточенными. А мне еще подумалось: «Нас, ветеранов, становится все меньше и меньше, а участников войны не убывает. Ведь эти тысячи, десятки тысяч юных следопытов, которые совершают свои поиски, они сами становятся как бы участниками сражений, мужают, становятся и граждански более зрелыми.
