(Не)верный бывший. Месть полукровки (СИ)

Я попыталась вспомнить последние события: кэб, странный дом, жакеты детей на полу… И вдруг я поняла, что меня заманили в ловушку. Вариса всегда была мастером манипуляций и обмана. Но почему она решила напасть именно сейчас?

Ответ пришел сразу. Как удачно, что Торвальда нет. Он в другой академии занят делами.

Сжав зубы, я заставила себя встать.

С трудом передвигаясь по подвалу, я пыталась найти выход. Меня трясло от холода и страха, но мысль о детях придавала сил. Я подошла к деревянной двери в конце подвала и попыталась её открыть, но она была заперта.

Оглянувшись, я заметила маленькое окошко под потолком. Это был мой единственный шанс. Несмотря на боль и усталость, я начала двигать старые ящики и стулья, чтобы добраться до окна.

Я должна была выбраться отсюда и найти своих детей.

Когда я наконец добралась до окна, раздались шаги и лязг открываемого замка. Замерла на месте, прислушиваясь. Дверь распахнулась, и в подвал вошли двое крепких мужчин. Не успела я даже вскрикнуть, как они схватили меня за руки и потащили обратно к центру комнаты.

— Где мои дети?! — закричала я, пытаясь вырваться из их хватки, но они молчали.

Затем в комнату вошла она — мать Торвальда.

Ухоженная женщина в дорогом длинном бархатном платье, с надменным и ледяным выражением лица. Позади неё стояла экономка, та самая, которая когда-то подмешала мне снадобье для бесплодия. А ведь Торвальд сказал, что та лежит в госпитале, когда во время сердечного приступа упала, ударилась головой и не приходит в себя.

Обманули его.

— Что ты сделала с моими детьми? — повторила я.

Мать Торвальда посмотрела на меня с презрением и высокомерно улыбнулась.

— И что он только нашел в тебе. Как помешался, — начала она, её голос был холоден, как лед. — Ты нам не ровня. Ты — нищая сирота.

Я молча слушала, внутри закипая от злости. Все её слова были словно яд, но я не боялась. Я была полна решимости узнать правду.

— Где мои дети? — снова спросила я, сдерживая ярость.

Мать Торвальда подошла ближе, её взгляд стал ещё более жестоким. Меня крепко держали. Но я и не вырывалась.

— Твои дети теперь будут в надёжных руках, но ты никогда их больше не увидишь, — сказала она, её голос был полон угрозы. — Ты не достойна быть матерью, не достойна быть рядом с моим сыном.

Я знала, что спорить с ней бесполезно. Она всегда считала меня недостойной, и теперь решила покончить с этим раз и навсегда.

— Ты не просто неудачница, — продолжала она, — Ты станешь уродиной. Я оставлю тебе ожоги на лице, чтобы ты никогда не смогла забыть этот день."

"Она сделала знак экономке, которая достала из сумки металлический прут и передала его своей хозяйке. Та была чистокровной драконицей и раскалила его на моих глазах.

Внутри меня закипала ярость, готовая вырваться наружу.