После развода. Вернуть жену

В этом освещении даже губы у нее как будто синие, и от этой картины я мелко дрожу и на подгибающихся ногах, едва соображая, подхожу к кровати.

Моя булочка так слаба, что чуть-чуть сжимает мои пальцы, когда я осторожно беру ее за руку. Грудь слегка приподнимается, когда она, видя нас, пытается подняться, но Демид не дает, тихо уговаривая ее лечь обратно.

— Вы пришли, — шепчет, еле-еле шевеля губами.

Мы не слышим эти слова в полной мере, а угадываем их.

— Поспи, мы никуда не уйдем, — обещает Демид, и я снова оказываюсь рядом, совсем забыв о прошлом, обо всем, что не касается Сони и ее лечения.

Важна лишь она.

Демид сидит на стуле возле кровати дочки. А я, встав рядом, ощущаю, как он обнимает меня за бедра, обхватывает их и притягивает меня к себе. В этом стальном захвате нет ничего, кроме желания получить простую человеческую поддержку. Я робко кладу руку на голову бывшего мужа и пальцами глажу его волосы, перебиваю шелковистые пряди. Неосознанно, просто успокаиваю его. Вместе смотрим на спящую дочку, молча страдаем и пытаемся таким отчаянным объятием спасти друг друга от боли.

Демид утыкается лицом мне в живот, сгребает меня в охапку, и я слышу глухие короткие звуки, отдающиеся вибрацией по телу. Страдания Громова разрывают мне сердце, вид дочки на белой постели заставляет меня саму выть глубоко в душе, сжав зубы до боли в скулах, стиснув руки на голове Демида. Плакать навзрыд я не могу. Нельзя шуметь, нельзя будить и пугать малышку. Прижимаю Громова к себе и позволяю ему изливать свою боль.

Минута, две, десять…"

"Время безмолвно и неотвратимо решает за нас, что нужно что-то менять.

Мы не можем стоять в этой позе. Не имеем права. Не можем искать утешение друг в друге. Не те статусы, не те отношения. Мы друг другу никто. Это была ошибка, простая потребность людей, оказавшихся в беде, поделиться своей болью и уменьшить ее наполовину.

Но вместо этого мы удвоили боль, по крайней мере, я чувствую, помимо страданий по ребенку, острую неправильность ситуации. Мы не должны были давать слабину и касаться друг друга. Демиду есть у кого искать утешения, пусть вызывают свою Лору!

Я первая отодвигаюсь, даю понять Громову, что все зашло слишком далеко.

Он не должен ко мне приближаться, никогда. Он потерял это право, выбросив меня из своей жизни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Отстраняемся друг от друга как по команде. Громов вскакивает со стула, будто опомнившись, демонстративно делает шаг назад. На лице мелькает растерянность, но тут же сменяется решимостью.

— Твоя смена отменяется, — хриплым от слез, голосом, говорит он. — Я останусь с ней.