12
0Ненавижу дни, когда приходится уходить, чтобы Эля могла приступить к своему дежурству, но мне нужен душ и сон, иначе я потеряю все силы, а Соня не должна видеть меня жалким и отчаявшимся.
Иногда выхожу купить кофе из автомата и сталкиваюсь с персоналом, но только Лука решается заговорить со мной. Он выделяется среди других работников онкодиспансера, потому что они словно не разрешают себе быть живыми в этих коридорах, чтобы своей жизнерадостностью не задеть чувства родных, скорбящих о еще не ушедших, но близких к этому, детях. Я никогда не признаю этого вслух, но слова поддержки, исходящие от него, действительно помогают.
Даже мое отношение к Эле изменилось за эти недели. Я не простил ее, но у меня нет больше душевных сил злиться на ее предательство. Я думаю только о своей дочери и ее состоянии. Если мне казалось, что ранее она выглядела неважно, то я и представить не мог масштабов ее угасания в процессе активного лечения. Однако бледное личико моей малышки озаряется каждый раз, когда она видит маму, и уже за это я буду всегда благодарен Эле. Мне плевать на ее действия и мотивы, пока она делает мою дочь счастливой.
Возвращаюсь утром, позавтракав в кафе, и застаю женщин на кухне. Эля готовит оладьи. Те самые. Лучшие оладушки, которые я когда-либо пробовал. Несмотря на недавний завтрак, слюна скапливается во рту, но я не стану принимать это предложение поесть. Не-а.
Прохожу в комнату, и Димас, увидев меня, радостно агукает, тяня ручки, но я не могу его взять при матери и няне. Иду в свою спальню и ложусь в кровать, чтобы поспать пару часов, а проснувшись и увидев эти чертовы оладьи на столе, не могу сдержаться.
Даже холодные, они просто великолепны.
Знал бы я тогда, что улыбка, появившаяся на масляных после оладий губах, последняя за долгий и страшный период жизни. И начинается с одного-единственного звонка…
Глава 11
ЭляКогда звонит телефон и Демид берет трубку, по его побледневшему лицу сразу становится ясно, что ему сообщают плохие новости. Сердце ухает куда-то вниз и резко начинает шуметь в ушах.
— Тише-тише, малыш, — успокаиваю ребенка, который вдруг испугался громкого звонка.
"Во все глаза смотрю на Демида, гладя по спинке сына. Мужчина кладет трубку и его голова опускается вниз. Он изучает пол и только сжимает и разжимает кулаки, будто пытается собраться с духом.
Трясущейся рукой обхватываю горло, мне будто перекрыли доступ кислорода, изнутри рвутся вопросы, но на самом деле я не произношу ни одного слова. Не в состоянии сказать ничего. Онемела от ужаса.
— Едем в больницу, — наконец, доносится глухой голос Демида. — Соне стало хуже.
