12
0
— Батюшки! — охает женщина и, подойдя ближе, кладет сына Эли на кровать, положив рядом подушку, чтобы он не скатился. — А ну-ка отойдите.
Я уступаю ей место, и няня тоже первым делом начинает проверять голову Эли, аккуратно поворачивая ее в разные стороны.
— Ран и гематом нет. Надеюсь, бедняжка не ударилась головой. Вы не знаете, она ничем не больна?
— Вроде нет, — качаю головой, понимая, что на самом деле мало что знаю о жизни Эли сейчас. — То есть я не в курсе, она не говорила.
— Ну, не волнуйтесь, Демид Дмитриевич. Она могла потерять сознание на фоне стресса или у нее закружилась голова.
Она выходит, выглядя такой спокойной, что и моя тревога немного проходит. Сам не ожидал, что так испугаюсь, но сердце бешено колотится в груди. Сажусь на край кровати и снова хлопаю Элю по щеке.
— Эй. Очнись, Эля, — продолжаю звать ее.
Кожа под моей ладонью прохладная и нежная. Ее так и хочется касаться. Долго, без остановки, с наслаждением. И я делаю это, повинуясь инстинкту. Автоматически обвожу большим пальцем ее чуть приоткрытые губы и чертыхаюсь, вдруг осознав, что творю.
«Нет, я точно ущербный! Иначе не объяснить мою тягу к этой предательнице. Мне же нескольких секунд хватает, чтобы забыть, что она сделала!»
Отшатываюсь от нее, заметив, что ресницы снова дрожат и она немного приоткрывает глаза.
— Ты в порядке? — спрашиваю ровным голосом.
Она выглядит слабой и дезориентированной. Вертит головой в разные стороны и явно не понимает, где находится. Однако, стоит ребенку рядом с ней издать радостный возглас, как ее глаза широко распахиваются и Эля садится, панически оглядываясь и при этом уронив одеяло с груди, которая во всей красе предстает перед моими глазами.
Она быстро закрывается руками и снова натягивает ткань по самую шею, но эта картина уже отпечаталась у меня на подкорке, и от нее не избавиться. Грудь ее стала полнее, но все такая же красивая и притягивающая взгляд.
Черт, Эля доведет меня до ручки! Надо срочно уйти отсюда. Прокашливаюсь, пытаясь скрыть свою реакцию, и, когда девушка тянется к радостно дрыгающему ногами и руками сыну, останавливаю ее:
— Не бери его пока, ты же слаба.
Эля смотрит на меня удивленно, с некоторой опаской, как будто в каждом слове видит подвох, а потом, кивнув, ложится на бок, лицом к ребенку, притягивая его к себе и приобнимая одной рукой. Ее волосы мокрыми и спутанными прядями укрывают плечи, и, когда одна прядь падает прямиком на лицо мальчика, он удивленно булькает, после чего хватает ее крошечной ручонкой и с силой дергает. Быстро отворачиваюсь, потому что неожиданно нахожу это забавным. Но моя улыбка здесь была бы неуместной.
