2
0– Но сначала я хотел бы досмотреть оперу. Господин дирижёр, мы можем продолжить?
Бено оглядел товарищей – в их лицах светилось что-то вроде воодушевления.
Когда в финале Макс движением копья поднял над сценой бутафорское пламя, зал вскочил, чтобы аплодировать стоя. После продолжительных, бурных оваций на сцену вышли автоматчики. Зрители стихли. Переход от радости к аресту вышел неловким. И тут, в полной тишине застучали каблучки. От дверей к сцене бежала Паола, на ходу даря улыбки офицерам.
– Очень хорошо, что вы меня дождались, – сказала женщина. Не так просто самой себе вертеть причёску. Парикмахеров всех пересажали. Если вы закончили первый акт, то даже и лучше, я выхожу в начале второго.
– Иди домой, дорогая. Ты опоздала навсегда! – сказал Бено очень спокойно.
– Ты гонишь меня из борделя?
– Пока ты не заявилась, тут был театр!
– Как ты со мной разговариваешь!
– Послушай, я только что сменил руководство города, как ты и просила. А теперь иди домой.
Может быть, и я когда-нибудь приду.
– Ни звука! Я не хочу больше слышать от тебя ни звука.
В толпе зрителей Джузеппе подтолкнул локтем лётчика с перевязанной щекой. Сказал с гордостью:
– Мой зять! Вот такой мужик!
Летом сорок четвёртого года союзники высадились в Нормандии. Было много пальбы. Люди в зелёной форме били людей в сером, иногда выходило наоборот. Много домов порушили, гору всего переломали. В городе Дорхольм удивительным образом уцелел оперный театр. Весной сорок пятого года на небольшой его сцене ставили прекрасную оперу великого американского композитора Джорджа Гершвина. Произведение называлось – «Порги и Бесс». В самом начале, сразу после сцены в кабаке лирическое сопрано Герда с кульком вместо младенца пела знаменитую колыбельную:
– Лето в разгаре, жизнь прекрасна, рыбки резвятся и хлопок высок…
Макс в костюме негра каждый раз в этом месте прятал лицо в ладони, чтобы никто не видел его слёз. Все шмыгали носами. Даже здоровяк Бертран Пуанкаре в непривычном для себя мужском костюме тёр платком глаза.
Чёрный майор-артиллерист непонятной американской дивизии кричал из зала:
– Стоп! Стоп! Но почему все артисты белые? Это же Балтимор, штат Мэриленд! Тридцать пятый год! Там из белого только луна!
– Это чёртовы предрассудки! – кричала Герда. – Как не стыдно быть таким расистом! Это мои друзья! Их души не белее наших с вами!
– Давайте хотя бы вымажем их гуталином!
– Я сама вымажу тебя какой-нибудь дрянью, мистер шоколадка!
– Ладно, ладно, горячая штучка!
Герда щёлкала пальцами, задавая ритм и музыка рождалась заново.
К обеду приехали солдаты с повязками военной полиции, привезли дирижёра, сняли наручники. Бено тёр запястья и всем улыбался как блаженный.
– У вас два часа, – говорил строгий сержант.
