Лебединая песнь

Я его держу в ежовых рукавицах. Это тебе только… Одним словом – я знаю! Да пусти же мои руки, ты мне пальцы сломаешь!

– Ты не пойдешь в больницу, я не позволяю! Нет, нет – не позволяю.

– Как не позволяешь? Ты в уме? Чего же ты хочешь?

– Марина, как можешь ты даже думать об аборте?! У меня нет никого на свете. Мне не для кого жить. Теперь же поговори с мужем, завтра же! А я подам заявление, что ухожу из порта. Большевики во всем невыносимо осложнили жизнь, но уж по части расторжения брака у них дело налажено блестяще – ведь довольно желания одной стороны, и в несколько дней все будет кончено… Получишь развод, и мы зарегистрируемся.

Не пущу в больницу.

Теперь она с удивлением посмотрела на него.

– Знаешь, ты безумный какой-то! Тебе в твоем положении только жены и ребенка не хватало!

– Марина, ты меня любишь?

– Обожаю! – она потрепала его волосы, которые нравились ей своей гущиной и волнистостью.

– Почему же ты так отвечаешь?

– Милый, ну взгляни же трезво на вещи. Если я разойдусь с мужем, а ты уйдешь из порта, у нас не будет ни службы, ни зарплаты, ни жилплощади, ни вещей… ничего. Как же мы будем жить?

– Зато будет семья! Не бойся, Марина, не бойся! – и он бросился к ее ногам.

– Дорогая, согласись! Увидишь, я найду себе работу. Понемногу все наладится. У меня будет теперь втрое больше энергии. Ты увидишь!

Но она покачала головой:

– Это все не так легко! Верить, что с милым рай в шалаше, может только тот, кто не испытал нужды, а я уже достаточно намучилась, когда осталась вдвоем с мамой после революции. Знаешь, я служила регистраторшей в какой-то гнусной поликлинике; на меня кричал каждый, кому было не лень. Получала я только пятьдесят рублей, домой возвращалась только в шесть часов, ела воблу и картошку, стирала сама большую стирку, сама мыла пол, ходила вся драная… Только два года, как я сыта и одета – с тех пор, как Моисей Гершелевич женился на мне.

И опять возвращаться к тому же!

– Ах, вот как ты говоришь! Ты, значит, так боишься лишений и трудностей?

– Я не боюсь, это не то слово. Какое же это счастье, если всегда нужда, всегда грязная работа, всегда опасения?

– Ну а моя любовь? Ты в ней никакого счастья не видишь?

Она повертела золотой браслет на своей руке – он до сих пор еще не видел на ней этого браслета…

– Ты сам сколько раз говорил, что твое положение ненадежно! – сказала она.

– Марина! Я могу обещать тебе, что отдам все свои силы, всю жизнь тебе и ребенку, но поручиться, что я не буду сослан или снова заточен – я не могу. Это может случиться в любой день! Если ты этого боишься, тогда делай аборт и оставайся с Моисеем Гершелевичем.

– Так, значит, один пролетариат будет множиться, а мы осуждены на вымирание! – в каком-то отчаянии воскликнул он.