Кукла моего отца (СИ)

Завтра же решу вопрос с её браком с моим отцом. Ноги её больше не будет в этом поганом доме.

По мере того как Теа привыкает к моим габаритам, движения становятся глубже и резче. Яростнее, агрессивнее. Что-то совершенно звериное пробуждается во мне, основанное на голых инстинктах. Оно нашёптывает мне сделать её своей без остатка, так чтобы у неё не было иного выбора. Только остаться со мной. Потому что, несмотря на её слова, мне кажется, что она может в любой момент испариться, а мне останется обнимать только воздух.

Я сжимаю её влажные волосы, желая увидеть выражение её глаз, когда я погружаюсь в неё до самого основания, чувствуя приближающийся оргазм.

Ловлю её взгляд на секунду, и она закатывает глаза, конвульсивно прогибаясь от сковавших тело сладких судорог. И я кончаю вслед за ней, не успев вытащить член, извергая сперму в её лоно.

Утыкаюсь лбом в изгиб шеи, вдыхая нежный аромат её кожи. У меня не возникает желания отодвинуться, перевернуться на спину, чтобы скорее избавиться от липких объятий. Всё наоборот. Мне хочется остаться в ней и дышать её запахом.

Прядь отросшей чёлки выбилась из пучка и, сколько я ни отмахивалась рукой в резиновой перчатке, волосы всё равно щекотали ресницы и лоб.

Я протирала эту мебель каждый божий день, но уже на следующее утро наблюдала, как пылинки играют друг с другом в лучах солнца. Дунула ещё разок на чёлку, она отлетела вверх и вновь приземлилась на то же самое место.

Работа здесь занимала у меня по несколько часов в день, и её можно было бы назвать непыльной, но, увы, именно такой она и являлась. Убедившись, что каждый выставленный на продажу предмет интерьера сверкал чистотой, я бежала на учёбу, а после помогала отцу.

  Если это можно так назвать.

Я осторожно присела на резной деревянный стул, созданный задолго до дня моего рождения. Здесь всё было старинным. Куда бы ни упал взгляд. Даже хозяин этого антикварного магазинчика и тот походил на музейный экспонат. А заодно приходился знакомым моего отца. Будучи столяром, папа помогал реставрировать многие бесценные предметы интерьера, попадавшие в руки мистера Брендстона.

Только вот мой работодатель вряд ли подозревал, что папа последние годы крайне редко притрагивается к своим инструментам. И чаще всего реставрацией занималась я.

Но делала это не по нужде, а по огромной любви. К дереву, к тонкой, а зачастую грязной и кропотливой работе с запахом опилок. Я любила наблюдать, как с моей помощью старые, порой никому не нужные вещи обретают новую жизнь. Как то, что недавно годилось лишь валяться на свалке, получает второй шанс. В такие моменты я чувствовала себя настоящим спасателем. Мебели.

Но, конечно, редкий человек доверил бы починку фамильного письменного стола или серванта девятнадцатилетней девчонке.