Кукла моего отца (СИ)

И как минимум до того момента, пока они не оформят развод.

Однако даже моей силы воли не хватало на такой поступок. Теа приковала меня точно невидимыми путами, и хотел бы я их разрезать, да слишком новыми, необычными были те ощущения, которые я испытывал к девушке. Догадывался, что отчасти мной руководит желание посоревноваться с отцом, которого и отцом-то никогда не считал. Общего у нас с ним кроме генома ДНК, совпадающего на девяносто девять и девять процентов, больше ничего и не было.

Нужно вырезать её из мыслей, вырвать её из каждой своей клетки, в которые она так нагло и легко проникла, обустроившись там, будто имела на это полное право.

Но одно я понимал с очевидной точностью: пока я её не трахну, это наваждение никуда не испарится. Со мной всегда так было. Интерес угасал почти сразу после секса. Словно я, удовлетворив свой охотничий инстинкт, искал новую жертву, новую цель для завоевания. С ней будет так же. Осталось только заключить договор с собственной совестью и честью.

Хотелось рвануть обратно в город, но боль в бедре меня не отпускала, и каждый шаг в направлении собственной спальни добавлял мучений.

Толком даже не помнил, как добрался до постели.

Утреннее пробуждение скорее было похоже на выход из ядрёного похмелья. Голова гудела, а солнечный свет, проникавший через незадёрнутые шторы, резал глаза. Я со стоном перевернулся на спину и понял, что сил перебороть боль и подняться в теле просто нет.

Подобного со мной не случалось с того момента, как меня выписали из госпиталя. Страх застрял где-то в горле, мешая полноценно дышать. Мысли в голове летали как стервятники, нашёптывая мне, что я навсегда лишился шанса выйти снова на лёд.

Я перебирал воспоминания о вечере аварии.

Они были смутными, всё произошло слишком быстро, и мне есть за что благодарить судьбу. Ведь я выжил и остался почти цел. Но для меня, посвятившего свою жизнь хоккею, это было слабым утешением.

Кое-как набрав номер лечащего врача, я надеялся, что, приехав, он выпишет мне сильнодействующее обезболивающее и я вновь смогу соображать. Боль от ноги распространялась по всему телу, опутывая меня своими чёрными щупальцами и затаскивая в пропасть, в которой уже поджидало отчаяние. Каждый мой вздох отнимал силы, но добавлял очков к желанию сдохнуть.

Врач застал меня почти в бессознательном состоянии. Мозг с трудом обрабатывал его вопросы, но укол обезболивающего дал надежду на просветление. Минут через пятнадцать мне полегчало, и я смог сесть на постели и с недовольством обнаружил в своей комнате мачеху.

Она стояла у стены, кусая губы, и выглядела взволнованной. Моему воспалённому сознанию показалось, что сейчас она стала ещё красивее. И где-то в тёмном уголке моей души из тлеющих углей вспыхнул огонёк, согревая меня изнутри.