Кукла моего отца (СИ)

  Моя психика находилась в настолько истощённом состоянии, что я едва ли был способен на нормальное общение, срывая на каждом, кто попадался на моём пути, свою злость, и ноющая боль в ноге вызывала лишь одно желание – доставить страдания другому.

В очередной паршивый день, когда после ухода физиотерапевта я лежал обессиленный на полу и пялился в потолок, почувствовал, что в тренажёрном зале я больше не один.

Перевёл взгляд и врезался в испуганные, как у воровки, застигнутой на месте преступления, глаза. Теа стояла у порога, словно не решаясь сделать шаг и переступить его, но продолжала неотрывно смотреть на меня.

Эти гляделки длились неприлично долго, и казалось, воздух вокруг нас начинает сгущаться, как бывает перед грозой, потрескивая от царившего между нами напряжения.

– Что ты тут забыла? – задаю вопрос, не узнавая собственный сухой и царапающий голос, изучая её наряд.

На ней очередное короткое платье, облепляющее стройную фигуру как перчатка. От вида бесконечно длинных ног я приподнялся на локтях, опасаясь, что захлебнусь слюной. Секса не было с того момента, как я попал в аварию, но, как бы ни болела нога, трахаться с каждым днём хотелось всё нестерпимее.

И она – как созданный измученным сознанием путника оазис с пресным озером, я бы кинулся в его прохладную гладь и испил до дна… если бы между нами не стоял мой папаша.

– Я хотела извиниться за свои слова в тот день, – произносит и опускает ресницы, кусая нижнюю губу, всем видом показывая, как её терзали муки совести. Оторвать от неё взгляд оказалось сложнее, чем работать со сломанной ногой. Стоило принять вертикальное положение, как ногу после всех нагрузок свело, но из-за фиксации бедра ортезом я не мог даже размять мышцы и едва не упал, когда ко мне подлетела заботливая мачеха.

Я был весь потный, сняв мокрую майку после ухода реабилитолога, и девчонка не испугалась испачкать дорогой наряд и пропитаться мной. Она всем своим тщедушным телом попыталась удержать меня, забравшись мне под мышку и обняв за талию. И как только я ощутил её прохладные пальцы на разгорячённой физическими нагрузками голой коже, моё дыхание замерло где-то в горле и остановилось.

Как и всё вокруг.

Теа подняла взволнованное лицо, впившись в меня круглыми от страха глазами, и что-то спросила. Мой мозг мог обрабатывать лишь тактильную информацию, и близость её тела не способствовала мыслительной деятельности, а потому мне пришлось переспросить. Взгляд задержался на румянце, появившемся на щеках, и упал к раскрытым губам, манившим истерзать их поцелуем.

Замечаю, что её грудь прикрыта лишь тонкой тканью платья, сквозь которое проступали напряжённые соски.