Кошмары Серебряных прудов

И травы ее… А в миске, помнишь, как бурлило?

— Ну, положим, бурлит и на уроках химии, — сказал я. — Иногда даже сильнее, чем в миске у Пелагеи.

— Выходит, ты думаешь, что все зря? — с грустью произнесла Жанна.

— Нет, не думаю, — отозвался я и снова не покривил душой, ибо и впрямь был уверен: если есть хоть малейший шанс, что Пелагея поможет, надо его использовать.

Собственно, все, что от нас зависело, мы уже сделали. Оставалось лишь ждать до завтра, а там уж надеяться на искусство колдуньи. Если, конечно, она вообще не шарлатанка.

Пока мы сыпали по всей квартире порошок, Пирс вопреки обыкновению не проявлял никакого интереса. Он преспокойно дремал в своей корзине. Но стоило нам все закончить, он вылез наружу и отправился инспектировать результаты нашей деятельности.

Видимо, зелье Пелагеи действовало не только против сглаза, но и против собак. До сих пор подозреваю, что рыжий Барсик добавил что-то туда от себя как бы в подарок Пирсу. Если одноухий и одноглазый бандит хотел сделать ему гадость, то своего добился. Я еще никогда не видел, чтобы собаки так чихали. Пирс это делал как заведенный, прерываясь лишь на пару секунд, чтобы наградить нас с Жанной полным укора взглядом.

В результате мы не на шутку перепугались.

— Слушай, Жанна, а вдруг у него аллергия на Пелагеино зелье? Что тогда делать?

— Начнем с воды, — ответила Жанна.

Слетав на кухню, она принесла Пирсу миску. Тот, выдав еще одну очередь впечатляющих чихов, принялся бурно пить, после чего приступ аллергии словно рукой сняло.

— Ну, Жанна, — одолел смех меня, — во всяком случае ему теперь сглаз не грозит. Он этого средства лет на десять вперед нанюхался.

Жанна тоже затряслась от нервного хохота. Пирс с обидой на нас посмотрел и, кажется, даже покачал головой. Затем залез в корзину и нарочно лег таким образом, чтобы не видеть ни меня, ни Жанну.

Чуть позже пришла тетя Оля, и я, конечно, тут же удалился домой. Там меня ожидал не слишком приятный сюрприз. Стоило мне отпереть ключом дверь, в переднюю из большой комнаты, как метеор, выбежала моя родительница:

— Ну, Федор, есть какие-нибудь новости?

— Пока никаких, а если и будут, только завтра, — думая о своем, автоматически выпалил я.

— А что будет завтра? — уставилась на меня, | словно на инопланетянина, мать.

Только тут я врубился, что меня спрашивают про Юлию Павловну и ее здоровье.

— Завтра, ма, у нее будет лечащий врач, а пока у нее температура, — сообразил я, как выйти из положения. — Это нам с Жанной сказала Ольга Николаевна, а ей сказали в больнице.

— Температура — это опасно, — забеспокоилась мать. — Значит, у бедной Юлечки осложнение. Обязательно навещу ее.

— Пока нельзя, — на всякий случай предупредил я. — Она в реанимации, и туда никого не пускают.

— В реанимации! — воскликнула мать.