Командарм

Всё было как-то странно и непривычно, что я после рукопожатий и знакомства с полковником, сидящим в кабинете моего начальника штаба, безропотно взял рюмку с уже налитой туда водкой и, ничего не сказав, опрокинул её в себя. На закуску, которой являлась открытая банка тушёнки, я даже не взглянул. Потом у меня возникло ощущение, что всё это уже было – наверное, антураж купе этому способствовал. Ведь это помещение очень напоминало размером и обстановкой передвижную на санном ходу батальонную теплушку, заменяющую нам в Финскую войну штаб. Да так, что я инстинктивно глянул в правый угол, где за тулупом начальника штаба обычно стояли лыжи. Да и почувствовал въевшееся тогда, казалось бы, во все части тела ощущение, что они ужасно замёрзли, и это в июне, когда на улице, даже ранним утром была не ниже 25 градусов. Вот как та война запомнилась, что даже сейчас накатывало ощущение дежавю.

Незнакомого полковника звали Сергей Иванович Леонов, и он был старым знакомым Пителина. Да не просто старым, а можно сказать древним. Они были однополчанами и не когда-нибудь, а в Первую мировую войну. Но даже не это было поразительно, а то, что Леонов служил в Москве в Генеральном штабе, а встретился со своим старинным товарищем в Белостоке, окружённом немецкими полчищами. Прибыл в 10-ю армию в командировку, для передачи опыта штабным работникам, а тут вторжение немцев. В момент нападения фашистов полковник был в Червоном бору на полигоне. Пока добрался до Белостока, штаб 10-й армии уже был далеко, и никто не знал, в каком месте он сейчас дислоцирован. Да и вообще в городе был полный бардак и безвластие. Только на станции несколько десятков бойцов 58-го железнодорожного полка НКВД поддерживали хоть какой-то порядок. Но поезда уже не ходили, автотранспорта, эвакуирующего людей на восток, не было. Полковник уже договорился с двумя спасающимися на вокзале от разгула националистов молодыми мужчинами о эвакуации из города пешим порядком. А тут старший сержант, командовавший бойцами железнодорожной дивизии, предупредил Леонова, что ночью на станцию прибудет бронепоезд. Естественно, Леонов остался его ждать, ведь он знал о наличии на 58-м бронепоезде мощной радиостанции и надеялся по ней связаться со своим руководством, чтобы получить указания, что дальше делать. Бронепоезд он дождался, но на требование к бойцу, входящему в экипаж бронепоезда, вызвать командира, его почему-то отконвоировали в следующий за бронепоездом эшелон и привели к старинному другу – Борису Михайловичу. Неожиданно московский полковник, наверное, на правах старого друга, бесцеремонно взял со стола бутылку и разлил водку во все три рюмки. После этого, подняв свою, бросил:

И опрокинул содержимое рюмки себе в рот, как кочегар бросает уголь в топку паровоза.