Хозяин урмана

 — Тенгри добр, но не прощает обмана!

— Я же сказал, что… — вспылил я, снова оборачиваясь к нему, но парень исчез. Конечно, немудрено затеряться в базарной толчее, и все же неприятный холодок между лопаток заставил меня поежиться. Я тут же повернулся к старику, но тот тоже как сквозь землю провалился.

Невольно осенив себя крестным знамением и плюнув трижды через левое плечо, я решительно направился к сторожевой будке, что приметил в правом углу площади. На крыльце в три ступеньки, привалившись к резному столбику навеса, сидел седоусый казак и неспешно покуривал трубку.

Его сабля в потертых и посеченных ножнах стояла тут же, прислоненная к дощатой стенке будки.

— Господин казак, — вежливым тоном обратился к нему я, совершенно не разбираясь в военных нашивках и значках, — не будете ли вы так любезны подсказать мне дорогу к дому купца Бахметьева?

Седоусый воин смерил меня долгим взглядом, кивнул вроде как самому себе и, не меняя позы, поинтересовался:

— А вы, сударь, часом не из эхспедиции господина немца Миллера будете?

— Именно так. Я — адъюнкт Петербургской академии наук Степан Петрович Крашенинников, — представился я официальным тоном.

 — С кем имею честь?..

В глазах казака блеснуло любопытство. Он степенно поднялся, вынул трубку изо рта, одернул мундир и сказал:

— Хорунжий Томского государева полка Иван Стремных Михайлов сын. Извиняйте, ваше благородие, засумневался я, не признал сразу. Вижу только — лицо новое да одежа… чудная. Это что ж, теперь все в столицах так ходят?

— Ходят, ходят, Иван, не все, правда… — отмахнулся я. — И не называй меня благородием, потому как из крестьян я. А где же дом Бахметьева, скажи?

— А эвона, — махнул Стремных волосатой ручищей в сторону храма, возвышавшегося посреди площади.

 — Обойдете церкву посолонь да завернете в проулок. По нему выйдете на улицу Магистратскую, пойдете по ней налево, и третий дом одесную, с коньками по углам, будет Бахметьевых. У него еще над воротами крашенные петухи сидят — не заблудитесь.

Я поблагодарил словоохотливого хорунжего и вскоре уже стучал кольцом в крашенную суриком калитку двухэтажного купеческого дома.

Господин Миллер отсутствовал, а Иван Георгиевич принял меня радушно.

Мы попили чаю с бубликами и занялись обсуждением предстоящего похода на реку Чулыма. Ближе к обеду к нам присоединился Горланов, и день для меня пролетел незаметно.

Возвращались мы с Петром на постой уже в сумерках. Воодушевление и предвкушение новых открытий и приключений захлестнули нас, так что я совсем забыл об утренних неприятностях. Поэтому, когда калитку нам открыла заплаканная Анюта, я сперва решил, что ее наказала за какой-то грех хозяйка.

— Побили? — участливо спросил и Горланов.