Моя чужая жена

Ему нравится смотреть, как я плачу от болезненного желания, ему нравится понимать, что он имеет власть, и я знаю, чего он ждет.

Вслед за разочарованием окатывает злостью. Когда дело доходит до нашей близости, мы становимся жадными и дикими.

– Мерзавец! – шиплю, как кошка, резко поднимаясь к нему, посылая взгляд полный ненависти.

– Чего хочет моя кошечка? – с ухмылкой спрашивает он сиплым голосом. – Возьми сама, – усмехается гад.

Хватаюсь за его штаны, дергаю вниз вместе боксерами, выпуская наружу давно готовый твёрдый налитый член, сжимаю его, размазывая по головке капельку влаги.

– Твою мать! – рычит, как зверь, напрягаясь, играя мышцами на груди, вдавливает мне в губы пальцы, которые были во мне, вынуждая открыть рот. – Соси! – он тоже агрессивен, подавляет своей властью.

Аверин может быть романтичным, нежным, но в постели никогда не уходит вниз, всегда только сверху, даже если сверху я. Послушно всасываю терпкие пальцы, слегка прикусывая, прохожусь языком и вновь всасываю, когда он начинает имитировать ими точки.

– Давай, кошечка, ты сверху, – говорит в губы, отнимая пальцы.

Он избавляется от штанов, садится на диван, расставляя ноги, и тянет меня на себя.

Хватаю его за шею, мстительно царапая ногтями, и медленно насаживаюсь на твердый член. Совсем немного, позволяя войти только головке, и замираю, дразня моего зверя. Чувствую, как по его телу прокатывается дрожь от нетерпения, как сжимаются ладони на моих бёдрах, как рвется частое дыхание.

Рывок.

Вскрикиваю, когда он резко дергает за бедра, насаживает меня на себя, не позволяя играть. Прогибаюсь, откидывая голову, потому что я давно хожу по грани, в нескольких миллиметрах от наслаждения. Жарко, голова кружится, тело трясет.

Это немного больно – принимать его в себя, чувство наполненности сносит пределы.

Он вдавливается снизу, делая несколько мощных толчков, и вновь вдавливает в себя, не двигаясь. Очень глубоко, чтобы прочувствовать все оттенки больного наслаждения.

Антон начинает меня мучить, доводя до истерики. Перехватывает волосы, тянет, открывая доступ к шее, целует, всасывает кожу, плечи, ключицы, грудь, умело играет, сам задыхается, но не двигается. Набрасывается на губы, кусает, и я отвечаю, также дико кусая. Чувствую, как он хочет, как его тоже уже трясет, как член внутри меня пульсирует.

– Ну, пожалуйста, – сдаюсь, начиная просить. Антон прислоняется лбом к моему лбу и рвано дышит в губы.

– Скажи, что ты моя…

– Антон, пожалуйста, – пытаются двигаться, но жесткие пальцы впиваются в бедра, не позволяя. Вот оно – то самое насилие. В исполнении Аверина.

– Скажи! – требует, касаясь губ, но не целует. А я в агонии мотаю головой, начиная задыхаться. – Таня! Скажи! – рычит, больно кусая.

– Твоя! Я твоя… – всхлипываю, сдаваясь."

"И все, нас срывает.