Да, мать вашу!
Только попробуй мне потом сказать, что ты этого не хотела!
Наклоняюсь еще ниже, чтобы поймать ее губы, и резко вхожу под ее вскрик. Это слишком резко и больно. Но очень сладко, так что в глазах темнеет, и искры начинают сыпаться. Да! Я, наконец-то, в ней! Чувствую ее до конца, становлюсь целым, неделимым. Годы стираются, все размывается, она снова моя, подо мной, стонет от меня!
– Больно? – выдыхаю ей в губы, потому что мне тоже больно.
– Да-а-а-а, – стонет в ответ. – Хочу еще больнее! Пожалуйста.
Триумфально усмехаюсь ей в губы, кусаю, рычу и начинаю двигаться, с каждым новым толчком набирая темп.
Отпускаю ее ножки, закидываю их себе на торс, впиваюсь губами в ее шею, все же оставляя засос. Прости меня, моя хорошая. Это сильнее меня – на животных инстинктах заклеймить свою самку.
– Антон, – хнычет, задыхаясь, требуя, чтобы я двигался.
– Что, Тата? – усмехаюсь, возвращаясь к ее губам. – Кончи так, ты же можешь. Сожми меня сильнее. – Подчиняется, стискивая член мышцами влагалища. – Да, вот так, – медленно выхожу из нее и вколачиваюсь вновь, до самого конца, опять грубо и больно. Она кричит, извиваясь, запрокидывая голову.
Приподнимаюсь, дергаю ее бедра на себя, тем самым входя еще глубже, веду рукой, между грудей, ощущая, как колотится ее сердце. Прохожусь по животу, ниже, по гладкому лобку, нажимаю на воспаленный клитор, и ее прогибает еще больше.
– Смотри в глаза! – уже агрессивно требую, продолжая массировать клитор, делаю пару плавных толчков – и все! Кончает. Со сладким стоном, отползая от меня выше. Потому что это очень ощутимо. Таня гиперчувствительная. Ее оргазмы можно занести в красную книгу. Они уникальны. Очень острые.
Ее бьет крупной дрожью, ножки трясутся.









