Моя чужая жена

Несмотря на то, что ее руки пытаются оттолкнуть, сладкие губы мне отвечают. Намеренно впиваясь, она царапает меня ногтями сквозь рубашку и больно всасывает мои губы, позволяя языкам сплестись. Дурочка, я же завожусь с пол-оборота от ее сопротивления. Хватаю ее руки, сжимаю запястья и поднимаю наверх, фиксируя на стене, чтобы не смела отталкивать.

– Антон, – выдыхает мне в губы, что-то хочет сказать, но я не позволяю, углубляя поцелуй, царапая зубами ее пухлые губы. Сердце стучит так, что отдаёт эхом в ушах, заглушая все звуки. Это не просто страсть и возбуждение, а дикая жажда по этой женщине, словно долгие четыре года я жил без чистой воды, питался смрадом, дышал ядовитыми парами и только сейчас снова вдохнул чистейший кислород и надышаться не могу.

Она уже хнычет мне в губы, пытаясь сделать глоток воздуха. Отпускаю, позволяя ей вдохнуть, а сам прохожусь губами по скулам, шее, всасывая кожу, кусая, зализывая укусы. Чувствую, как от частого дыхания ее грудь трется об мою, и зверею. Хочу! Дико хочу! Забывая, что мы в туалете, что она замужем, и что между нами пропастью стоят четыре года. Отпускаю ее руки, когда чувствую, как Таня плывет, прекращая биться в моих руках.

Да, вот так, моя хорошая, забудь. Там нет никого и ничего. Только мы! Только здесь и сейчас.

Вскрикивает, когда дергаю чертово платье с ее плеч, обнажая грудь в тёмно-синем полупрозрачном бюстгальтере. Со стоном осматриваю грудь: она стала больше, тяжелее, соски острые торчат; и губы сводит от желания попробовать ее на вкус. На нежность я сейчас вообще не способен, грубо стискиваю ее грудь, потирая ладонью налитые сосочки.

– Ах! – стонет Таня, откидывает голову и бьётся об кафель затылком.

Пиз*ц! Как давно я этого не слышал, как безумно скучал. – Не надо… Пожалуйста… – хнычет, протестуя, а сама проходится ногтями по моим плечам, царапая от нетерпения, и выгибается как кошка, требуя большего, упираясь в мой давно окаменевший член. И от этого трения током прошибает."

"– Надо, Тата, еще как надо, – шепчу ей иступлено в губы и задираю пышную юбку. Понимаю, что моя девочка в чулках, и почти вою от восторга. Такая горячая, готовая, доступная.

– Нет! – вдруг выкрикивает она и отталкивает меня со всей силы. Отшатываюсь от неожиданности.

Таня пытается убежать, но это бесполезно. Преграждаю ей путь, а она размахивается и посылает мне жгучую болезненную пощёчину.

– Да! – усмехаюсь. – Ты же знаешь, как меня это заводит.

– Нравится насиловать?! – яростно спрашивает она, а сама содрогается от возбуждения. – Отпусти! – вновь размахивается, и я получаю по другой щеке. Ловлю ее руки и разворачиваю к себе спиной.

– Насилие, Танечка, это когда женщина не хочет, – ухмыляюсь, толкая ее к зеркалу над раковиной. Он прекрасна в неоновом свете.