Кайкен

Пассан понял, что все пропало. В Японии смех служит признаком извинения, а извинение — признаком отказа. Очевидно, последнее чуть слышное слово, произнесенное психиатром, было «музукасий». В буквальном переводе с японского оно означает: «Это трудно». Японцы прибегают к нему в тех же случаях, в каких французы говорят: «Нет».

Пассан посмотрел на часы: 21:20. Ему обязательно надо покинуть этот дом до десяти вечера. И тут он вспомнил, что доктор говорит по-французски.

— Кончайте заниматься фигней, — грубо сказал он.

Доктор приподнял брови. Оливье швырнул на стол фотографии из своей папки: окровавленная ванная комната, собака со вспоротым животом, изувеченный труп Сандрины. Уэда молча рассматривал снимки. Несмотря на двойную степень самообладания — в качестве психиатра и японца, — он не выдержал. Втянул щеки, заставив затрепетать ноздри. Затем поднял голову:

— Вы… вы действительно французский полицейский?

— Я майор полиции, работаю в уголовном розыске Парижа, но это дело носит для меня личный характер. — Пассан понял, что должен говорить не как сыщик, а как обеспокоенный муж. — Здесь я иностранец. Никакими законными правами вести следствие не располагаю. Но главное, я сам по уши втянут в эту историю. Это моей собаке выпустили кишки. Разрубленная надвое женщина была моей лучшей подругой. Если вы мне не поможете, следующей жертвой станет моя жена.

Психиатр огладил бороду. Вся верхняя половина его лица теперь свелась к двум вытаращенным глазам, окаймленным кукольными ресницами.

— Вы подозреваете Аюми Ямаду? — наконец спросил он.

По-французски он говорил свободно и почти без акцента, как, впрочем, и Сигэру, и Наоко. С этим Пассану неслыханно повезло.

— У меня нет в том никаких сомнений. Убийства соответствуют ее психологическому профилю?

— Да. — Доктор нервно теребил свою бороду, достойную библейского пророка.

— Она способна на убийство?

— Но вы не сочли необходимым поместить ее в закрытую клинику?

Такэси ответил не сразу. Но не потому, что подбирал аргументы в свою защиту, а потому, что хотел быть как можно более убедительным.

— Я не наблюдал Аюми уже много месяцев.

— С какого точно времени?

— С конца прошлого года. Тогда мне показалось, что ее состояние… скажем так, стабилизировалось. Я снова увиделся с ней только на похоронах ее отца.

— Она вас пригласила?

— В Японии это принято? Я имею в виду, звать своего психиатра на похороны отца?

— Вовсе нет, — улыбнулся врач. — Это было послание.

— Ну, я так полагаю. Понимаете, я думаю, что отца убила она.

— Нам говорили, он покончил с собой. — Оливье переглянулся с Сигэру.

— К такому выводу пришло официальное следствие. Ямада Кисидзиро повесился, но самоубийство могло быть инсценировано. Аюми очень умна.