Кайкен

Сигару, золотистые блестки на дне бокалов, яркие блики на заполнявшей полки светло-зеленой фарфоровой посуде.

— Когда родился Хироки, ты ведь был в Токио?

Сигэру коротко, словно нехотя, кивнул.

— Ты навещал сестру в роддоме?

— Мать сказала, не стоит.

— Ты меня удивляешь. Дело в том, что в палате рожениц лежала не Наоко, а Аюми.

— Ты говоришь чепуху. — Сигэру неожиданно рассмеялся. — В Японии такого просто не может быть.

— Аюми выносила Синдзи и Хироки. — Пассан схватил его за руку выше локтя. — Не знаю, почему после этого у них с Наоко испортились отношения, но в одном я уверен: она хочет ее убить и забрать себе мальчишек. Врубаешься?

Шурин скинул его руку, снял очки и потер веки. Затем знаком показал бармену, чтобы им принесли саке. На стойке появились два стаканчика и малюсенькая, как из детского сервиза, бутылочка. Оливье позволил собеседнику опрокинуть не один и не два стаканчика и лишь после этого снова заговорил:

— Расскажи мне об Аюми.

— Это было так давно. И я плохо ее знал.

— Ничего, рассказывай, что помнишь. Мне все сгодится.

— Когда им было лет по тринадцать-четырнадцать, они дружили. — Сигэру пожал плечами. — Водой не разольешь.

— Где они познакомились? В школе?

— Нет, не в школе. Они вместе ходили в додзо.

— Наоко занималась боевыми искусствами?

— Что-то вроде кэндо?

— Нет, — устало вздохнул Сигэру. — Кэндо придумали в конце девятнадцатого века, в начале эпохи Мэйдзи, когда был введен запрет на ношение меча. А кэндзюцу — древнее искусство. Искусство самураев.

— Кэндзюцу — не спорт. — Сигэру неопределенно помахал рукой. — Это настоящее боевое искусство. Бой без правил, без пощады к противнику. Например, в кэндо выкрикивают название части тела, в которую целятся. В кэндзюцу ничего подобного не делают. Здесь цель — не предупредить противника об угрозе, а убить.

— К счастью, нет! — Сигэру расхохотался. — Иначе в школах додзо давно не осталось бы ни одного ученика!

Сыщик чувствовал, как в нем закипает гнев. Он и вообразить не мог, что Наоко занималась древним боевым искусством. Это она-то, которая постоянно твердила о современных японских ценностях и всем своим существованием отвергала традиции. Еще одна тайна.

— Она принадлежала к какой-то особой школе? — недоверчиво спросил он.

Сигэру опустошил еще один стаканчик. На его лице явственно проступало опьянение.

— К школе Миямото Мусаси.

Пассан хорошо знал историю этого знаменитого японца. Он был ронином — самураем, не имевшим господина. Но еще и художником, каллиграфом и философом. И соответственно, героем бесчисленных легенд, романов и фильмов о воинах.

— Школа называется Хёхо Нитэн Ити Рю, но обычно все говорят просто «школа Нитэн».