Кайкен

Мозг превратился в черную доску, а мел он потерял.

— У всей этой истории есть одно логическое объяснение, — сказала Изабель.

Он поднял к ней глаза, требуя продолжения.

— Что это еще такое?

— Гестационный курьер. Женщина, которая вынашивает чужого ребенка. Она же суррогатная мать.

Ему показалось, что из лабораторного воздуха вдруг откачали кислород. Как будто он поднялся на горную вершину.

Обезьяний зародыш в холодильнике. Кровь детей в душевой кабине. Иероглифы на стене, заявлявшие: «Это мое». Или: «Они мои».

Изабель Заккари была права: Наоко дважды прибегала к помощи суррогатной матери.

И теперь эта мать явилась за своими детьми.

— Смотри, на пятом канале есть игры. Просто нажми кнопку на пульте.

Наоко говорила с Синдзи по-японски. Возможно, по-французски она не заговорит с ним больше никогда. Хироки сидел с другой стороны от прохода и старательно трудился над раскраской — стюардесса принесла ему книжку и карандаши. И бокал шампанского матери. Все по высшему разряду. Бронируя билеты на этот рейс, Наоко без колебаний выбрала места в бизнес-классе. Они обошлись ей в целое состояние и поглотили известную часть ее личных сбережений.

Плевать. Пусть об экономии думают те, у кого есть будущее.

Аэробус А-300 «Японских авиалиний» летел на высоте сорока тысяч футов над землей. До самого взлета она практически не дышала. Утром Пассан придет в больницу, обнаружит ее отсутствие, позвонит Фифи, и тот скажет, что она забрала детей. После этого Пассан впадет в исступление, заблокирует все вылеты в направлении Японии, предупредит полицию аэропорта Руасси — Шарль-де-Голль. Отдаст приказ о задержании беглянки любыми способами, включая насильственные.

Его не остановит тот факт, что речь идет о собственной жене. Возможно, даже подтолкнет к более активным действиям.

И все-таки случилось чудо: непостижимым образом ей удалось проскользнуть сквозь расставленные сети. Полицейская машина сработала недостаточно быстро.

Во время Второй мировой войны японские солдаты, уходя на фронт, вешали на шею специальную коробочку, чтобы, когда их убьют, было куда сложить прах. Сегодня она ощущала себя таким солдатом. Ее убили на фронте, и теперь она возвращалась на родину пеплом. Сгорели все ее мечты и планы. Сгорело счастье.

От Пассана она убежала, но разве от себя убежишь? Всю жизнь Наоко пыталась оторваться от родных корней — забыть о своей стране и о своей неполноценности. Всю жизнь она шла прибрежной полосой, надеясь, что прилив смоет ее следы. Но на сей раз все кончено.

Ее силой вернули назад. К истокам.

После переезда во Францию она стала считать себя гражданкой мира — свободной и независимой. Но она ошибалась.