Кайкен

Пассан поблагодарил и развернулся, чтобы уйти.

Шагая по гравиевой дорожке, он размышлял над только что услышанным. К чему ведет боль? К неожиданному состраданию? Почему напоследок Гийар совершил этот благородный поступок? Вспомнил о чем-то хорошем? Может, о книге? Например, о «Пятнадцати мифологических историях» — адском ключе, благодаря которому выжил?

Судья открыл ворота с пульта. Пассан вышел на улицу, не оглянувшись. Он думал об истине, усвоенной в «воровской школе». Внутренняя жестокость Гийара была лишь ответом на жестокость внешнего мира.

Может быть, убийца Сандрины руководствуется тем же мотивом?

Пассан купил букет роз и нацепил галстук — подготовился к мирным переговорам.

В холле больницы Робера Дебре ему пришлось прибегнуть к искусству дипломатии: посещения начинались после двух часов дня. Он изо всех сил старался разговаривать вежливо, больше рассчитывая на свое обаяние, чем на полицейское удостоверение. Наконец его пропустили на третий этаж. Обнаружив палату пустой, он на миг замер на пороге. Каждая деталь обстановки острой иглой ввинчивалась в сознание.

Пустая подставка для капельницы.

Пустота на том месте, где висел листок с кривой температуры.

Пассан бросился к шкафу и распахнул дверцы. Тоже ничего. Он отступил на шаг, словно пустота оттолкнула его.

Бросив на пол букет, он набрал номер Фифи:

— Нет. Приехала Наоко и забрала их. Сказала, вы обо всем договорились…

— В котором часу? Точно?

— Где-то в половине девятого.

Пассан бросил взгляд на часы. Почти 11:00.

— Слушай меня, — бесцветным голосом проговорил он. — Срочно свяжись с аэропортом Руасси и останови все рейсы на Японию.

— Задержи все вылеты. Все без исключения. Затем проверь, на борту ли Наоко.

— У меня же ничего нет! Ни постановления, ни предписания…

— С прокурором я разберусь. Наоко — ключевой свидетель по делу об убийстве. Действуй. Бумажки тебе подвезут.

— Ты уверен, что поступаешь правильно?

— Она решила смыться с моими детьми, это тебе ясно?

Пассан бросил трубку, не слушая ответа, и строевым шагом вышел из палаты, наступив на растрепанный букет.

Пассан обернулся. В конце коридора стояла вчерашняя врачиха из отделения срочной помощи, та самая, с вытянутым лицом, похожая на призрак. Он резко развернулся и двинулся к ней. На лице его играло дружелюбие быка перед красной тряпкой.

Женщина скрестила на груди руки и спокойно ждала его, чуть покачиваясь на каблуках.

— Это вы выпустили мою жену? — прорычал он.

— Спокойно, спокойно. Я еще вчера вам сказала: ее состояние не внушает тревоги. Мы провели обследование, она здесь переночевала, и у нас не было никаких оснований задерживать ее на более длительное время. К тому же она сама просила ее выписать.