4
0Вокруг точно никого нет, мой зверь проверил территорию. — слова альфы успокаивают, и я опускаю взгляд на его руку, в которой он держит очищенную от кожи тушку кролика. — Проголодалась? Поздний ужин скоро будет готов. — ухмыляется, замечая мой интерес.
Садится возле костра и начинает насаживать мясо на самодельный вертел.
— Когда ты все это успел? Как? Почему я не проснулась? — удивленно интересуюсь я, но оборотень только пожимает плечами. Мне кажется, он что-то не договаривает. Но уточнять и допытывать не решаюсь.
Оуэн ведет себя так, будто ночевки в лесу для него не редкость, и он способен без всякого дополнительного снаряжения добыть огонь, поймать кролика, позаботиться о раненой девушке.
— Я полон скрытых талантов. — самодовольно ухмыляется волк.
Так не похоже на него.
— Ты говоришь точь-в-точь, как Мэйс. — смеясь замечаю я, но веселость с его лица медленно сходит.
— Может, это он говорит, как я?
На этом наш разговор ненадолго прерывается, так как он отворачивается, а я не могу понять, какая собака его укусила.
Сухие ветки трещат в языках пламени, Оуэн сидит ко мне боком, на небе проглядывает силуэт Сиэлин.
Мы поужинали, и я даже рискнула предложить ему свою помощь, но альфа пресёк мою попытку одним коротким отрицательным кивком головы.
И теперь я любуюсь двумя лунами на небе и уверяю себя начать считать звёзды, но глаза не желают слушаться. Они то и дело незаметно поворачивают в сторону альфы, пробегаются по его волосам, в которые так и хочется запустить пальцы и ощутить их мягкость, скользят по линии скул, об которые не страшно потереться кожей лица, останавливаются на ровной линии носа, чей кончик я бы звонко чмокнула, но разе же мне кто позволит…
А еще его этот дурманящий запах, который с каждой секундой все сильнее сводит с ума. Кажется, совсем недавно он дарил чувство абсолютной защищенности, теперь же коварно преобразился и распространяет по телу другие сигналы, наталкивает на иные желания.
Не знаю, связано ли это с тем, что я не пила лекарства или, наконец, полностью успокоилась, перестав быть пленницей мысли «надо спасаться», но с каждым новым вдохом тугой кокон возбуждения все сильнее смыкается вокруг тела. Кожа зудит и горит. Наблюдаю, как мужские руки подбрасывают сухие ветки в костер, а мерещится, будто он кидает их в разгорающееся пламя внутри меня.
Стараясь унять обуявшее нутро и разум наваждение, мотаю головой. Честно борюсь с собой, пытаюсь подумать о чем-нибудь другом, но глаза все так же жадно устремляются на Альфу.
Пожалуйста, посмотри на меня.
Нет, не смотри, нельзя.
Ну почему, — не унимается спрятанный где-то глубоко обиженный голос, — Почему он не возьмёт меня? Почему не сделает своей?
Щипаю себя. Сильно. Без жалости.
Алекс, это ты виновата.
