1
0Ульяна вышла за ворота и побрела, ускоряя шаг, по пыльной дороге. Отец вбежал в дом.
— Куда это она, мать? Так глянула на меня…
— В монастырь… Ленечка, в монастырь…
— В монастырь?! Что же ты молчала-то? А я думал на реку пошла, выплакаться в одиночестве… Я догоню ее…
— Не надо, умоляю! Пусть идет…
— Что ты несешь? Куда она пойдет? Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю… она сказала, что, если силой удержим, жизни себя лишит… я видела ее глаза, она и вправду может… пусть идет, глядишь, время пройдет, успокоится все, да вернется. Подумает там хорошенько. Может, это ей сейчас и нужно. Себя она винит в смерти Гришиной. А здесь как? Каждый куст напоминать будет… Успокоится, вернется. Не надо, не беги за ней…
Отец устало опустился на табурет рядом с женой.
— Странный вы народ, бабы… Не пойму я вас. Сколько живу, а понимаю с трудом. — Он обнял жену. — Не переживай, мать, уладится все.
— Она весточку обещала дать… как на место придет… даже куда идет, не сказала… я к Клаве схожу, негоже так.
— Сходи, утешь ее, сына единственного потеряла.
Женщина поднялась со стула, накинула на голову платок.
— А где она теперь-то, дом же сгорел?
— У Надежды, думаю, дружили они раньше… а теперь горе общее… зайду.
— Ну, иди, мать, иди…
У Надежды двери открыты, кто-то тихо перемещается по дому.
— Заходи… Клава придет сейчас… где же Уля?
Люба прошла в дом, там гроб стоял закрытый, черный. Женщина отшатнулась, перекрестилась.
— Косточки там, все, что нашли… — Надежда тоже осенила себя крестом.
Дверь скрипнула жалобно, и вошла Клавдия, мать Гриши.
— Здравствуй, Люба. Поверить не могу, как случилось-то такое? — Прижала платок к глазам. — Знаю, не виню никого, выпивать стал, с работы ушел… Господи! Вот ведь судьбинушка злая! А Уля-то где? Неужто даже попрощаться не захотела?
— И у нас горе, ушла наша Улечка, в монастырь ушла… жить, говорит, не хочу… свет не мил…
— Да что ты! Так вот и ушла? — Надежда обняла ее за плечи.
— Так и ушла. Ничего сделать не смогли. Силой удерживать станете, говорит, убью себя. Видно, крепко она Гришу твоего, Клава, любила… не суди ты ее и зла не держи.
— Видно, крепко… да только нет теперь сыночка моего… — Клавдия зарыдала в голос.
Женщины поголосили еще немного, потом успокоились, выпили по рюмке самогона.
— И где ты теперь жить будешь, Клава? — Люба хрустнула огурцом.
— Обратно вернусь, к сестре. Что мне здесь делать? А участок продам… по дешевке…
— И правильно. — Люба погладила Клавдию по руке. — Бог тебе в помощь. Пойду…
Люба поднялась, стараясь не смотреть на гроб, внушающий ей смутный страх. Её вдруг осенила простая мысль, что дочка ее жива и за одно это Бога нужно благодарить. А что до того, что она в Боге решила утешение искать… ее право.
К дому она подошла уже совсем успокоенной.
