1
0Тонкая ниточка, что их связывала в последнее время, оборвалась. Может, смолчать? Пока. А там, глядишь, снова забеременеет. Но и тут провидение вмешалось. Гриша в больницу сам приехал, с врачом поговорить, тот ему все и сказал. А отчего, плечами пожал — бывает…
В палате Гриша Ульяну за руку взял, теребит:
Ульяна отворачивается, чтобы слезы сдержать.
— Ну, ничего, — Гриша по руке ее похлопал, — еще будет.
Ульяна улыбается, целует мужа.
— Конечно, будет. Не сомневайся даже. Дома залюблю до смерти. И не думай отвертеться.
— И не думаю. — Гриша улыбается через силу, а глаза печальные, как у больной коровы. — Выздоравливай.
— Через два дня дома буду.
— Я приеду, заберу. Ну, а сейчас я пойду.
— Иди. — Ульяна подбежала к окну, посмотреть, как муж уходит.
Зинка на соседней кровати заворочалась, завздыхала. Сама она уже третий аборт делает, а дома трое детишек ждут, мал мала меньше.
— Что это ты, девонька, раскисла совсем? Подумаешь, выкидыш! У тебя и срок-то небольшой совсем. Там еще и человечка нет, слизь одна. Успеете еще наделать, ты вон молодая какая, здоровая.
Напряжение последних дней вдруг отпустило Ульяну, и она неожиданно даже для себя расплакалась.
— О! Она и плакать вздумала! Прекращай сейчас же! А то мужу пожалуюсь! — Зинка шутливо погрозила Ульяне пальцем.
Ульяна, стыдясь своей накатившей слабости, утерла слезы.
— Вот и правильно, чего реветь? Я вон сама от них избавляюсь. На кой леший они мне? Тех, что есть, девать некуда. — И добавила без всякой связи: — Ваня мой сейчас придет, апельсинов принесет.
Ваня, муж Зинки, был маленьким тщедушным мужичонкой. Но веселым и добродушным. Всю палату апельсинами потчевал, анекдоты рассказывал, над которыми и смеялся громче всех. С женой у них мир да лад, это с первого взгляда видно было. Когда он уходить собирался, Зинка с ним в коридор выходила, они там обнимались, хихикали тихонько. Не поймет Ульяна, за что Зинке такое счастье? И не красавица, и умницей не назовешь, а поди ты, за мужем — как за каменной стеной. Сколько лет живут, а все не налюбуются друг на друга. Нет, чего-то в этой жизни Ульяна совсем не понимает. Зачем тогда Бог людям красоту дает, если не для счастья? Она всегда думала, что красота — это выигрышный билет, приз, а оказывается — нет. Никому-то ее красота теперь не нужна. Да и ей нужна ли? Большой вопрос. Она задумчиво почистила апельсин и начала есть, отделяя дольку за долькой. Вошла Зинка.
— Проводила своего. Говорю, не приходи, домой завтра, а он прется. Упрямый, как баран.
— Любит тебя, наверное. Видеть хочет.
— Да уж и любит. — Зинка улыбается, довольная. — А твой что такой смурной? Поругались?
— Да так. Все как-то наперекосяк пошло. И ребенок этот. Думала, настоящая семья будет, да не повезло. Грехи за мной, видно, тянутся.
