1
0Велел выписать денег на похороны, ну и собрать, кто что может. Гриша сидел, опустив голову, слушал монотонную речь директора. Закралась шальная мысль, что это не из-за него случилось, она ведь дома была, на больничном, а так избить можно только в приступе сильной ярости. А откуда возьмется такая ярость, спрашивается? Только из увиденного своими глазами. Значит, привела еще кого. Пока мужа нет дома. То-то она в последнее время все кочевряжилась, нет да нет. Замену, небось, ему нашла. Надоел, значит. Все бабы такие, лживые, лицемерные, глупые… Но беспокойство не отпускало — есть его вина. Вряд ли кто у Маринки еще был, он бы это понял. Просто бросить его хотела, завязать. А он прицепился, не отпускал. А чего прицепился? Жена дома молодая ждет не дождется. Льнет к нему, любит… Что надо было? Но, как Галка утонула — глупо так, нелепо, — тоска его снедает, гложет, кошмарами ночными мучает, покоя не дает. Что-то в Ульяне его отталкивает, пугает. Что — и сам не поймет. Но взглянет она так иногда, думая, что он не видит, и у него сердце сжимается. Не любила Ульяна Галку, ох не любила! Хотя что с того? За что ей любить-то ее? А что утонула, так это несчастный случай. Страшно, но так уж на роду написано ей, видно, было. И ничего-то не поделаешь. Но после ее смерти как отворотило Гришу от Ульяны. Он и женился-то, чтобы разговоров не было. Порядочного из себя корчил. Обещал — значит, обещал. А душа уже не лежала. Каждый раз будто холодом могильным ему от Ульяны веяло, когда в постель ложились. Оттого и к Маринке прикипел, от тоски. Тепла человеческого захотелось. А так сны его терзают, будто русалка Галину на дно тянет, он спасти ее хочет, протягивает руку, но русалка скалится, лицом поворачивается, и он видит — лицо-то Ульянино! Она хохочет, а он руку Галины отпускает и в страхе просыпается. Вроде как и тут не виноват, а выходит — виноват. Не забыла его Галина, знал от это, и он ее не забыл, но гордость мешала себе в этом признаться. Думал, женится на Ульяне, молодой, красивой, назло ей, да вышло, что себе назло… А Галке теперь все равно… И Ульяна мучается, это видно. Мучается, но не уходит. Любит его, дурака. Но сердцу разве прикажешь? Разве скажешь ему — люби ту и не люби эту? Само оно выбирает, с головой не советуется. А жаль.
— Эй, Григорий! Уснул, что ли? — Голос директора вернул Гришу в леспромхоз.
— Да нет, нормально все. — Гриша смутился.
— Марину, учетчицу нашу, муж убил. Слышал?
— При чем я-то здесь? Я вчера на работе был, весь день в конторе проторчал, сами видели.
— Видел, видел. Никто тебя не обвиняет. Но ты же с ней шашни крутил.
— Какие шашни? Вы что, за ноги держали? А что до того, что симпатия была… ну была, что с того? Откуда я знаю, что у них там в деревне творится? У меня дома жена молодая.
— Вот именно, молодая.
