0
0— Разве сейчас военное время?
Все три кавказца, как по команде, навели на него свои автоматы, Показывая, что не намерены разговаривать с ним и выяснять отношения. Один из кавказцев, тот, что заходил в автобус, был выше на голову своих сообщников, с хищным, как у беркута, носом; видимо, он был главарем. Он заорал на священника, сделав шаг по направлению к нему:
— Малчать! Прыстрелю, как собаку!
Батюшка побледнел, сильно сжав кулаки опущенных вдоль тела рук; видимо, ему стоило больших усилий сдержаться и не прекословить бандитам.
Паломники притихли, увидев, что дело принимает нешуточный оборот.
— Стройся в одну шырэнгу! — вновь заорал главарь. — Бийстро!
Он, а следом за ним и его сообщники ринулись на нас, ударяя кого кулаком, кого дулом автомата, а кого и пиная тяжелым солдатским ботинком. Мама схватила меня за руку и почти бегом оттащила в сторону.
— Шырэнга! Шырэнга! — во всю глотку орали бандиты.
За каких-нибудь две-три минуты им удалось выстроить нас в одну цепочку, которая растянулась по безлюдному шоссе на порядочное расстояние.
У паломников были испуганные, бледные лица, у многих дрожали не только руки, но и губы. Никто не знал, для чего их выстроили в длинную шеренгу и что их ожидает в следующую минуту.
Кроме священника, в нашей группе было еще несколько мужчин, но их в общей массе как-то не было видно, да и чем они могли помочь женщинам, если сами находились в сильнейшем шоке.
Мама крепко держала меня за руку; ее рука изредка вздрагивала, и тогда я еще крепче сжимала ее ладонь.
Вдруг произошло то, чего никто не ожидал.
— Сымай кресты! — заорал главарь.
— Сымай кресты! — еще громче заорал его сообщник.
— Сымай кресты! — подхватил третий бандит.
Они ринулись на шеренгу, как волки на ягнят. «Беркут» понимал, что главное лицо в нашей группе — священник, который, во-первых, отвечает за всех нас, а во-вторых, является для нас примером. «Беркут» приблизился к нему, лязгнул затвором автомата и прицелился прямо в лицо; глаза его горели лютой злобой.
— Сымай — пристрелю! — зарычал он.
Лицо батюшки напряглось, как будто ему предстояло прыгнуть с большой высоты. Он обеими руками взялся за светлый с матовым оттенком крест, который висел у него на груди.
— Я пастырь и не могу без креста, — преодолевая отвращение к бандиту, сказал он.
— Можешь! — пролаял кавказец. — Сымай!
— Я хочу его рас-топ-тать! — напирая на каждое слово и стараясь как можно сильнее ранить священника, прорычал бандит.
— Он предназначен не для этого!
— Нет, как раз для этого! Сымай! — вновь заорал он.
— Не сниму! — дрожащим голосом сказал батюшка.
— Тогда прощайся с жизнью! — прокричал бандит; он вскинул автомат и выстрелил в священника; очередь прошла в одном сантиметре над его головой, сбив скуфейку.
