1
0Сгорбившись, проходила мимо старушек, замолкавших при ее приближении и сверлящих ей взглядами спину. Им что радость, что горе, лишь бы было о чем поговорить. Как могут они понять? Как?! Если она и сама этого не понимает. Только дите, что уже тогда жило в ней, удержало ее от рокового шага… Очень хотелось, чтобы был мальчик, и был похож на него. Надеялась вновь обрести утраченный смысл, но не знала тогда, глупая, что если кому на роду написано идти дорогой страданий, то так просто с нее не свернешь… Первое ее желание сбылось — родился мальчик. А вот со вторым… ребенок родился с врожденным слабоумием… Надежду ей не оставили, да она и сама все понимала. От такого не избавишься, это не грипп. Но ребенка забрала. Сначала трудно было, а потом так привязалась, так полюбила его, что самой страшно стало… Он все понимал, добрый был такой, ласковый… Как можно было не любить его? И она уже не считала себя несчастной, домой летела как на крыльях. Как он бежал ей навстречу! У нее сердце каждый раз екало. Счастье мое, мой малыш! Но Бог рассудил, что она и этого не достойна. Пять лет и прожил всего, а потом… Потом она окно закрыть забыла, в магазин ушла… Что было потом, помнит плохо. Маленькое тельце, свернувшееся на земле калачиком, будто спит… красное что-то кругом. Все красное… С тех про она ненавидит этот цвет всей душой. Омерзительный красный цвет. В больнице, в психушке, провалялась два месяца. А потом ушла сюда. Все, чаша переполнилась, довольно… Очень понять хотела, за что ОН ее так? Что она сделала ЕМУ? Столько лет прошло, а все еще трудно ей смириться. Хотя понемногу доходит, что у каждого своя судьба, свой путь… У нее такой, так что с того? Коли все там будем, так, может, и разницы особой нет? Да нет, поняла, есть. Все нужно, все необходимо. Возможно, кому-то меньше страданий перепадет, коли она на себя столько взяла. Уходом своим они спасти ее хотели, чтобы не зря все это. Она надеялась, что ее жизни хватит, чтобы узнать, зачем и где истина… И теперь эта девочка… говорит, муж сгорел, любила… жизнь без него не мила. Чувствуется, себе на уме, скрывает что-то. Пусть, ее дело. Она же не следователь. Захочет — расскажет. А не захочет — пусть живет со своим горем сама. Может, так и лучше. Для того святая обитель и существует, чтобы призреть сирых и убогих. Опять же зима скоро, холодно. Зимой у матушки Елизаветы разыгрывалась тоска. Иной раз даже умереть не жалко было. Она поманила рукой Ксению, как обычно, ошивавшуюся поблизости.
— Иди, милая, Ульяну позови. — Ласково погладила девушку по голове, подумала: «Тоже вот убогая…»
Когда Ульяна вошла, посмотрела на нее изучающее.
— Хорошо работаешь, молодец. Хвалят тебя. Как, не передумала еще? Монахиней стать?
Ульяна глаза опустила, руки вдоль тела как плети висят.
