7
0Рудольф стоял чуть поодаль, за стулом Вивиан, как тень — непроницаемый, но каждым мускулом готовый к действию.
Вивиан досталось место напротив отца. Она сменила походную одежду на простое, но изысканное платье глубокого синего цвета. Темные волосы были убраны в строгую, элегантную прическу, открывая лицо, на котором все еще лежала печать усталости и пережитого кошмара, но теперь оно дышало спокойной, ледяной решимостью. Ее глаза, такие же темные, как бездна Нави, смотрели на отца прямо, без страха, без заискивания. Только достоинство, выкованное в горниле предательства и спасенное в Царстве Мертвых.
Рядом с ней Изабелла казалась хрупким призраком. Она была бледна, пальцы нервно перебирали край скатерти, а взгляд то опускался на золотую тарелку, то скользил по мрачным фрескам, будто ища знакомые черты в чуждых ликах. Но когда ее взгляд находил меня или Вивиан, в нем вспыхивала искра доверия, маленький огонек надежды.
Рудольф, в безупречном, хоть и чужом, камзоле нашего слуги, был воплощением бдительности. Его глаза, острые как кинжалы, метались между отцом, дверью и окнами, оценивая угрозы, невидимые другим. Напряжение еще не отпустило старого слугу, и на его лице нет-нет, да появлялась тревога.
Отец восседал во главе стола. Он уже не был тем ошарашенным новостями и моими изменениями человеком из кабинета. Григорий Васильевич Раздоров вновь надел маску главы могущественного рода. Темно-бордовый кафтан с серебряным шитьем, тяжелая цепь с фамильным гербом… Его желтые глаза изучали герцогинь де Лоррен с отстраненным, почти научным интересом, как редкие экспонаты. Но я знал — он видел не просто изгнанниц. Он видел тех, кто прошли с его сыном Пустошь и Навь. Кто выжили там, где должны были погибнуть.
Тишину нарушал лишь звон посуды, когда слуги разливали густой, душистый борщ в фарфоровые тарелки. Аромат тмина, свеклы и мяса заполнил зал, странно контрастируя с готической торжественностью обстановки.
Отец отпил глоток крепкой, темной настойки из маленькой рюмки. Поставил ее на стол с тихим стуком. Этот звук прозвучал как сигнал.
— Герцогиня Вивиан де Лоррен, — его голос, глубокий и властный, заполнил пространство зала, заставив Изабеллу вздрогнуть, а Рудольфа напрячься еще сильнее. Вивиан лишь слегка подняла подбородок, встречая его взгляд. — Мой сын… Видар… поведал мне о вашем пути. Пути, который немногие могли бы пройти. Пути, достойном саг.
Он сделал паузу, его взгляд скользнул ко мне. В нем читалось признание. Не только моей силы, но и моего выбора — защищать их.
— Нормандская империя потеряла не просто знатную даму, — продолжил он, обращаясь снова к Вивиан. — Она потеряла честь.
