2
0Она лежала на кровати лицом вниз и плакала – дрожала узенькая спина под крепдешином, и в полумраке казалось, что волосы не разбросаны, а стоят дыбом. Сергей Борисович включил настольную лампу, присел рядом, погладил голову и ощутил приступ жалости, но утешить ничем не смог – не было слов.
– Ты меня хочешь бросить? – с каким-то вызовом, сквозь слезы спросила она. – А сказку обещал!
– Не получилось сказки...
Она вскочила – волосы растрепаны, мокрое лицо перекошено в неожиданном яростном гневе.
– Затащил на квартиру, изломал всю, как зверь голодный! Синяков наставил, изнасиловал... На, смотри! До сих пор не прошли!
Подняла подол и показала бедра с синими пятнами.
Это были его пальцы...
– На спине показать? Как ты когтями вцепился? – продолжала Антонина. – Не женишься на мне, да? Из-за родства?
– Ты знала? – обескураженный ее перевоплощением, спросил Сергей Борисович. – Неужели ты знала?..
Антонина примолкла и только всхлипывала, зажимая в себе слезы, дрожали прижатые к груди кулачки.
– Знала, – определил он. – Теперь все ясно.
– Ничего тебе не ясно! – задиристо воскликнула она. – Мне папа сказал!.. Когда уж поздно было! Что мне теперь делать? Ну что?!
Ее вопросы хлестали по ушам, словно бич, в голове звенело. Она же по-своему расценила его молчание.
– Возьми меня замуж? – попросила жалобно. – На это родство не смотри, уродов рожать не буду. Никто ведь не узнает? А папу мы в бане запрем.
– Чтоб не ходил и не кричал.
– Из ума выжил, так и орет теперь на нас.
– Не хочет, чтобы выходила за меня?
Она пытливо взглянула и отвернулась.
– Больной, так что взять?.. Или в Архангельск отпустим. Он все туда рвется, к своему сыну Александру, так и пусть едет. А кроме него, никто не разболтает!
– Подумай, как мы с тобой жить станем? – обреченно спросил он.
– Очень хорошо станем! – засмеялась она, как Рита. – Мне понравилось. Ты такой сильный, страстный!.. Только синяков больше не оставляй, ладно? И запомни: меня зовут Антонина, Тоня, а не Рита. Я ревнивая. А какой ты Ритой меня называл?
Упоминание о Рите вдруг всколыхнуло в нем старое чувство и вместе с ним – решимость.
– Ты же меня не любишь? А хочешь замуж!
– А ты меня любил, когда делал предложение? – вновь взъярилась она. – Тебе надо было жениться, вот и предложил. И мне надо. Вырваться из этой грязи! С этих Выселок! Ты вон живешь как барин – на машинах возят, на самолетах. А мы?.. Ничего, любовь у нас будет!
– У нас ничего не будет! – отрезал он, хотя при этом вспомнил слова Героя, как следует расставаться с женщинами. – Все, вставай и уходи.
– Не будет? – переспросила она.
– Это кровосмешение, понимаешь? Нельзя этого делать. Твой отец прав!
– Ага, понимаю. – Она встала и пошла в переднюю. – Мне теперь жизни нет. Пойду и повешусь. Или утоплюсь...
