2
0Никаких заданий органам он не давал, но когда начальник УВД пришел на совещание, то показалось, смотрел как-то особенно – понятливо, что ли. Ближе к вечеру Сергей Борисович перешел в кабинет облисполкома, прождал Антонину до восьми, наудачу набрал свой домашний номер и услышал ее голос.
– Ты дома? – не поверил своим ушам.
– Да... Вы сказали дома сидеть.
На улице было темно, поэтому он непроизвольно переходил на крупную рысь и всякий раз сдерживал себя.
Она встречала его, как жена, в передничке, под которым было новое, из искристого крепдешина, платье с глубоким вырезом. В дверном проеме маячил накрытый стол...
И он спросил, как муж:
– Ты где была вчера?
– Брат приехал, вы же знаете... В общежитии.
– Никита подарил... Сказал, ходишь в обносках, работаешь поломойкой.
Он устыдился, что не подумал купить ей что-либо из вещей или денег дать – текучка замордовала...
– Прости, – повинился и обнял ее. – Я переживал, искал...
Он улавливал ее дыхание и не ощущал того волнующего, ошеломляющего запаха ацетона.
Но теперь не радовался этому.
За столом, как жена, Антонина положила в тарелку какую-то пищу – он не обратил внимания, а достал из шкафа коньяк «Плиска» и два бокала. Ей налил немного, себе щедро.
Она что-то заподозрила, насторожилась, подчеркивая тем самым свою природную прозорливость, и одновременно попыталась скрыть это.
– Давайте, – отозвалась с интересом.
Он выпил до дна, клюнул что-то вилкой.
– Скажи мне... Ты помнишь, как вы жили в Коростах?
– Не помню... Мне года не было, когда уехали оттуда.
Она помялась, смутилась.
– Папа у меня очень старый... Вы не поверите – девяносто семь лет. Он поздно женился на маме.
– Они рассказывали, как поженились?
– Однажды я слышала... Мама сильно болела, и отец вылечил... Почему вы спрашиваете?
Сергей Борисович пропустил этот вопрос мимо ушей.
– Ты знаешь фамилию своей мамы?
– Другую никогда не называли? Например, Виктория Маркс?
– Даже не слышала... Вы так спрашиваете, как будто...
Он не дал договорить.
– Мама называла отца – Сыч?
Антонина вытянулась, удивленно расширила глаза.
– Называла... И сейчас иногда говорит: «Сыч старый, что бельма выкатил?..» Это шутя. Мама его до сих пор сильно любит.
Уходя от ее пытливого взгляда, Сергей Борисович еще выпил коньяка и взял руку Антонины.
– Я должен это сказать... Твой папа – это мой родной дед, по отцу. И получается, ты моя тетя. А я – твой племянник. Так что ты можешь говорить мне «ты».
Она выдернула руку и, качнувшись назад, чуть не опрокинулась вместе со стулом – Сергей Борисович удержал в последний момент.
– Что вы такое говорите?!
– Вчера Никита подтвердил. Мой папа – твой брат.
Антонина убежала в спальню, закрыла за собой дверь. Он же посидел с опущенной головой, выпил коньяка и пошел следом.
