2
0Отец долго перемешивает чай, а затем, шумно выдохнув, со звоном бросает ложку на стол.
— Я запру тебя дома.
— Боже, пап, может, хватит уже! — проснувшееся было чувство вины, сверкая пятками, снова испаряется. — Я уважаю твои с трудом заработанные регалии, но ты права не имеешь. Мне девятнадцать и я не делаю ничего противозаконного.
— Ты жизнь свою ломаешь, дурочка! На меня уже на работе косятся.
— И что с того? Посоветуй им посетить окулиста.
— Не дерзи отцу! — удар ладонью по столу. — Мне стыдно в глаза людям смотреть! Вот за что ты так со мной? Я чего-то тебе не додал? Ты мало путешествовала? Плохо питалась? Что я делал не так?! Да я даже больше не женился, потому что не хотел травмировать тебя.
— Да ты задушил меня своей любовью! — взрываюсь. Флакон опрокидывается, по столешнице растекается липкая черная лужа. — Я всю жизнь делала то, что хотел ты! Гимназию выбрал ты, в музыкальную школу меня привел ты, даже на юридический я поступила потому что ты настоял!
— Ты же любила фортепиано…
— Любила! Но это не отменяет того факта, что играть я хотела на флейте, но ты сказал, что это «не солидно».
— Но он же отоморозок! Голодранец! А если у вас дети появятся… — в глазах священный ужас.
— Знаешь, папа, если у нас появятся дети — я буду только рада. Я хочу прожить с ним до глубокой старости и подставлять свою клюку, когда он будет падать.
— Боже мой, пусть мне это снится, — опускает локти на стол и закрывает лицо руками. — Всю душу вложить в ребенка и в ответ получить такое… За что? Вот за что, Мань?!
Мне жаль его! Я злюсь… но мне так его жаль.
Обхожу стол и обнимаю папу со спины за плечи.
— Пап, ну вспомни себя, свою первую любовь. Вспомни то чувство! Скажи, ты слушал хоть кого-то?
— Я слушал свой разум. И моя первая любовь… не хочу даже вспоминать. Она вышла за нищего идиота и этим сломала свою жизнь. А я женился на маме и это было самое верное решение принятое мной когда-либо.
— То есть, любил одну, а женился на другой?
— Я этого не говорил… — запинается. Тяжело вздыхает. — Жизнь сложнее, чем нам кажется, Маша. И она не терпит сослагательных наклонений. А еще больно бьет под дых, если мы делаем неправильный выбор.
— Можно я все-таки сама решу, ладно? — убираю от него руки и, наплевав на засыхающую кляксу лака, уже было выхожу из кухни, но в последний момент оборачиваюсь: — А что с ней стало?
— С кем? — поднимает на меня уставший взгляд.
— Ну, с той девушкой. Твоей первой любовью.
— Она… плохо кончила. Видишь, один неверный шаг — и все катится к чертям. Остановись, Мань. Прошу тебя — остановись.
