Я тебя получу

— Ты лично позаботишься, да? — горько усмехаюсь.

Губы кривятся и слезы против воли льются единым потоком. Отец поднимается и прижимает мою голову к своей груди. Покачивает, как успокаивал в детстве.

— Тш-ш. Тихо, ну, ты чего? Ничего же еще не произошло такого ужасного! Да, оступилась, молодая, бывает. Но все еще можно исправить. Вы с ним… у вас что-то было?

— Папа! — возмущаюсь, вытирая ребром ладони сырость под носом. — Тебя это все вот совершенно не касается!

— Ты же не беременна?

— Да не беременна я! — громко всхлипываю.

Слышу нескрываемый вздох облегчения.

— Все будет нормально, Мань, вот увидишь, — гладит по голове.

 — Ты прости, что я тебя ударил. Просто когда узнал… Нервы ни к черту. Будут у тебя свои дети — поймешь. Я же тебе только добра желаю, живу только ради тебя. Этот Кнутов… Это ведь я отца его засадил, очевидно же, что он на тебе элементарно отыгрывается, чтобы мне отомстить. Грозился ведь когда-то, что превратит мою жизнь в ад. Вот, почти осуществил.

Чувствую, как снова бледнею. Я еще не успела отойти от правды об изнасиловании и тут это! Я даже не думала о нем в этом ключе. Совсем не думала!

Но если предположить эту версию, то многое стало бы сразу понятным.

Появлялся везде так «вовремя». Проходу ведь не давал! Давил на болевые точки, намеренно в себя влюбляя.

Но… это же Пашка. Безбашенный Кнут! Он так целовал меня… по-настоящему. Не целуют так, когда хотят навредить. А наши ночи… Нет, не мог он так со мной поступить!

А подсознание настойчиво шепчет: мог! Ты же его так мало знаешь. Настоящий он там, в этой папке, а то, что он тебе рассказывал… всего лишь слова.

— Он, наверное, тебе совсем другое наплел, — словно читает мои мысли отец.

 — Наверное, и про брата слезливую сказку сочинил, и про родителей. И себя, конечно, выгородить не забыл. Наверняка говорил, что это он от насилия девушку спасал. Тот еще актер. Даже некоторые наши бывалые велись на его честные глаза. Татьяна Андреевна, дознаватель наша, блинчики с пирожками ему в СИЗО таскала — жалко парня. Такие, как он, крысята, по природе своей умеют изворачиваться, жизнь научила юлить. Такой бы талант да в мирное русло.

Все. Не могу это больше слушать.

— Я пойду, пап, — говорю таким слабым голосом, словно только-только перенесла тяжелую болезнь.

Пошатываясь, встаю, сбивая углы плетусь в свою комнату и пластом падаю на неразобранную кровать.

Сегодня я была такой окрыленной… Меня терзали сотни вопросов, сомнений, но я все равно была счастлива рядом с ним. Счастлива! Каждый долбаный день рядом с ним был похож на фейерверк. А что мне делать теперь? Как жить с этой новой правдой?

Насильник. Жестокий на расправу ублюдок. Лжец. Наркоман.

Почему я поверила всему, что он мне говорил? Я сомневалась, да, но скорее для «галочки».