Я тебя получу

Пока мы петляем по проспектам и переулкам, я внушаю себе, что это было просто интересное приключение. Первый моей в жизни «наперекор». И это останется моей тайной.

Кнут будет моим секретом.

— Остановись здесь. Ну… мне тут удобнее просто, — слегка тушуюсь, указывая пальцем в самый темный «карман» парковки.

— Боишься, что папочка в окно увидит, с кем его дочка провела ночь? — беззлобно усмехается, но все же тормозит там, где я попросила.

Пытаюсь расстегнуть ремень, но он не хочет поддаваться: Кнут помогает мне справиться с застежкой, а потом перемещает ладонь на мое бедро.

— Извини, — тянет разнузданную улыбку, — рука соскочила.

— Держи свои руки… в руках.

— Я приеду к тебе завтра, — как уверенно он это произнес…

Нет, пожалуйста, ну нет! Не мучай меня.

— Не надо. У меня парень есть, — вздыхаю. — Ты же сам все прекрасно знаешь. Бессмысленно это все. У тебя своя жизнь: эти все разборки, мутные друзья, темные делишки, о которых я даже знать ничего не хочу. А у меня… Я другая, Паш. Ну не выйдет у нас ничего.

Он снова широко улыбается, а потом наклоняется и целует. Так, что у меня сдают тормоза.

— После занятий. У ворот.

— Нет, — нахожу в себе силы снять с себя его руки. — Это было всего один раз и больше не повторится.

— Уверена? Ночью ты другое говорила.

— Я… перебрала вашей дурацкой наливки, — снова краснею. Ужасно не люблю, когда меня ловят на вранье. — Мы пожениться хотим с Кириллом. Ну… как-нибудь потом, в будущем.

— Сахарок да, партия зачетная, куда уж мне. Кстати, совесть не замучает?

— Уж с ней я как-нибудь договорюсь.

Он снова целует меня, не спрашивая разрешения, наплевав на то, что я только что ему сказала. Все-таки он ужасно наглый.

— Набирайся сил, цветочек, они тебе пригодятся.

Выбираюсь из его машины и, не оборачиваясь, бреду к дому, и мне кажется, что вот эта женщина, что прошла мимо, выгуливающий дога сосед со второго этажа, охранник Валера в своей кибитке — что все они прекрасно понимают, чем я всю ночь занималась.

Но даже если каким-то чудом это и так… что было ночью, то останется ночью.

Открываю входную дверь и, сняв балетки, на цыпочках захожу в прихожую. Может, отца нет дома? Боже, хоть бы его не было дома! Он уж точно обо всем догадается. С его-то профессиональной чуйкой.

Вздрагиваю и оборачиваюсь — отец стоит у окна кухни. Взгляд острый, настороженный.

— Ты видела, который сейчас час?

— Половина третьего… а что?

Маринка, не подведи.

— Ночевала у Маринки, — легко выдаю заготовленную ложь. — После занятий засиделись в кафе, потом нас подруга в гости позвала. А телефон сел.

— У Маринки, значит, — отходит от окна и неторопливо подходит ко мне. Осматривает с головы до ног, хмурится.

У тебя на лице не написано, на теле тоже, расслабься, — убеждаю себя, но выходит паршиво.