Голый завтрак

Он принимает руководство рестораном, дабы готовить и подавать то, что сам называет «Трансцендентальной кухней»… Качество пищи постепенно снижается, и через некоторое время он начинает подавать форменные отбросы, а посетители слишком запуганы репутацией «У Робера», чтобы протестовать.

Короче, посетители тихо умирают от ботулизма… Потом Эй-Джей возвращается в сопровождении арабских беженцев с Ближнего Востока. Он пробует один кусочек и орет:

– Отбросы, черт подери! Сварите этого умника в его собственных помоях!

В общем, легенда об Эй-Джее – забавном, милом чудаке – распространялась и обрастала подробностями… Затемнение… Венеция… Поют гондольеры, а с Сан-Марко и из бара «Харриз» доносятся громкие жалобные крики.

Прелестная старая венецианская история про этот мост: кажется, несколько венецианских моряков предпринимают путешествие вокруг света, все превращаются в гомиков и ебут юнгу, а когда возвращаются в Венецию, женщинам, чтобы пробудить в этих сомнительных типах желание, приходится ходить через этот мост, оголив грудь. Поэтому на Сан-Марко срочно направляется батальон ударных войск.

– Девочки, это операция «МН», «Массированное наступление». Если ваши сиськи их не остановят, пускайте в ход пизду, надо ошеломить этих педрил.

– Ах, дорогуша, это правда. Чистая правда. Вместо штуковины, вызывающей трепет, у них мерзкая глубокая рана.

– Не могу смотреть на это без страха.

– От такого зрелища и окаменеть недолго.

О чем только ни болтал Поль, этот старый греховодник, чего стоят одни его россказни о том, как мужчины лежат с мужчинами и занимаются тем, о чем и говорить-то неловко. Вот именно – неловко.

Кому ж охота споткнуться о хуй по дороге к пизде – к примеру, только захочется человеку натянуть какую-нибудь манду, как врывается некий зловредный чужак и проделывает с его жопой то, о чем и говорить-то неловко.

Эй-Джей несется по Сан-Марко и кромсает голубей абордажной саблей. «Ублюдки! Сукины дети!» – орет он… Шатаясь, он поднимается на борт своей барки, в розовом и голубом цветах с позолотой, с парусами из лилового бархата. Он одет в нелепую флотскую форму с галунами, орденскими лентами и медалями, грязную и рваную, китель застегнут наперекосяк… Эй-Джей подходит к огромной копии греческой урны, увенчанной золотой статуей мальчика с эрекцией.

Он крутит мальчику яйца, и прямо в рот ему струей бьет шампанское. Он вытирает губы и осматривается.

– Где мои нубийцы, черт побери?! – орет он.

Его секретарь отрывается от книжки комиксов:

– Пьянствуют… Охотятся за пиздятинкой.

– Никчемные хуесосы! Куда деваться человеку без его нубийцев?

– Может, гондолу возьмете, что ли?

– Гондолу?! – кричит Эй-Джей.