0
0К сожалению, мне не удалось поймать ни одного хиукутиля…)
На премьере в нью-йоркской «Метрополитен» Эй-Джей, защищенный средством против насекомых, выпустил целый рой хиукутилей.
Миссис Вандерблай пытается прихлопнуть хиукутиля: «Ох!.. Ох!.. ООООООООООХ!!!» – Вопли, бьющиеся стекла, рвущаяся ткань. Нарастающее крещендо хрюканья и визга, стонов, хныканья и учащенного дыхания… Зловоние спермы, пизды и пота, затхлый запах прямой кишки, подвергнутой проникновению… Бриллианты и меха, вечерние платья, орхидеи, костюмы и нижнее белье разбросаны по полу, покрытому бьющейся в корчах, неистовой, вздымающейся массой голых тел.
Однажды Эй-Джей заблаговременно, за год, зарезервировал столик «У Робера», где над самыми изысканными блюдами на свете колдует здоровенный невозмутимый гурман. Многих посетителей он так испепеляет своим губительным и презрительным пристальным взглядом, что они катаются по полу, обоссываясь с ног до головы, в судорожных попытках снискать хозяйскую милость.
И вот прибывает Эй-Джей с шестью боливийскими индейцами, которые между сменами блюд жуют листья коки. А когда Робер во всем своем гурманном величии приближается к их столику, Эй-Джей поднимает голову и орет: «Эй, лакей! Принеси мне какой-нибудь кетчуп!» (Вариант: Эй-Джей выхватывает бутылку кетчупа и обильно поливает изысканные блюда.
Тут же перестают жевать сразу тридцать гурманов. Слышно, как падает суфле. Что до Робера, то он, точно раненый слон, испускает яростный рев, бежит на кухню и вооружается топориком мясника… Сомелье страшно рычит, его лицо окрашивается в необыкновенный переливчато-багровый цвет… Он делает «розочку» из бутылки «Шампанского брют»… Двадцать шестого года… Пьер, старший официант, хватает нож для снятия мяса с костей… Все трое с нечеловеческими, сдавленными яростными воплями гоняются за Эй-Джеем по всему ресторану… С грохотом падают на пол бутылки марочных вин и несравненные блюда… Повсюду раздаются крики: «Линчевать его!» Престарелый гурман с безумными, налитыми кровью глазами мандрила завязывает палаческим узлом шнур красной бархатной занавески… Поняв, что загнан в угол и надвигается опасность быть по меньшей мере разорванным в клочья, Эй-Джей выкладывает свой последний козырь… Он запрокидывает голову и издает призывный клич для свиней; и в ресторан, хлюпая по изысканным блюдам, врывается сотня голодных боровов, которых он предусмотрительно разместил поблизости.
– Бедняги слишком туго соображают, чтобы оценить его по достоинству, – говорит Эй-Джей.
Покончив с уединенной жизнью, выходит из местной психушки брат Робера Поль.
