2
0В самом деле, когда врага начинают бить одними «демонстрациями», враг разбит никогда не будет. Только в июне дивизиям Потемкина удалось взломать фронт под Силистрией.
– Один черт, – не удержимся, – накаркал он Салтыкову.
– Видит бог, что так, – отвечал тот Потемкину…
Балканы оставались недоступны, а там, за Балканами, их так ждали славяне. Силистрия не сдавалась. Румянцев приказал: отходить снова за Дунай. Здесь фельдмаршала настиг рапорт Суворова: «Слава Богу, слава Вам!..» Понятен и гнев Румянцева: ведь так могут рапортовать люди, решившие над ним позлорадствовать.
Он принял Суворова в своем походном шатре.
– Какой был отдан мною приказ?
– Оставить поиск Туртукая и уйти за Дунай.
– Я не ушел и Туртукаишко взял.
– Клади шпагу на стол. – Суворов положил.
– Под суд тебя! Все…
Суворов отъехал в Яссы и заболел. Не «дипломатической» болезнью, а самою настоящей. Потемкин разыскал его в каком-то грязном хлеву, где вокруг ложа квохтали куры с цыплятами. Суворов жалобным голосом сказал, что, если он виноват, пусть и расстреливают себе на здоровье.
– Утешусь тем, что за Дунаем все-таки побывал.
– Ты погоди, – удержал его Потемкин. – С Румянцевым служить никогда не скушно, зато трудненько. Был тут при штабе такой капитан Михайла Ларионыч Голенищев-Кутузов, тоже великий пересмешник. Румянцев анекдотов его не стерпел, и Кутузов в Крыму оказался – берег у Ялты сторожит! Я тоже, брат, немало шутил, так Румянцев грозился меня на оглоблях повесить… А ты, Александр Василич, что сотворил? Мало того, что Туртукай взял без спросу, так еще и стишками сблудил… Иль в Сумароковы готовишь себя?
– Стихи – мой грех, – перекрестился Суворов.
Судьба-злодейка распорядилась иначе! Екатерина, очень недовольная ретирадой Румянцева, нарочито выделила наступательный порыв Суворова; вместо осуждения Александр Васильевич получил от нее орден Георгия второй степени, приблизившись в награду к самому Румянцеву… Петр Александрович понял, что явился новый козырь против него – Суворов, днем и ночью согласный в боях доказывать оружием обратное тому, что отстаивал на словах он, фельдмаршал! Суворов снова обрел право командования. Но контузия при взрыве пушки была нелегкой; его трясло и колотило, ноги обнимал зловещий холод. Новый приказ Румянцева поднял полководца с кровати – встать и следовать под начало Салтыкова.
– Дорогой ты мой, – сказал ему Салтыков, – не я это придумал, а другие, умней меня… Иди и бери Туртукай снова!
Тут же присутствовал и Потемкин, захохотавший:
– Чудеса, на постном масле… Бьют нас – не добьют!
Суворов был настолько слаб, что два гренадера держали его под руки. Он не выдержал – заплакал:
– Будто издеваются надо мной! Туртукаишко поганский взял – и под суд угодил.
