Фаворит. Том 1. Его императрица

Короля схватили за ногу и выдернули из кареты, как пробку из бутыли, под холодный осенний дождь. Потом его вскинули в седло, нахлестнули под ним лошадь. Сабельный удар отрезвил короля.

– Я не знаю, кто вы, панове, – сказал он. – Но если не разбойники, а честные ляхи, то ваш грех велик…

Среди всадников он узнал Михаила Стравинского.

– Молчи! Сейчас ответишь за все, – крикнул тот.

– Подождите… я заливаюсь кровью, – сказал король, держась за голову. – Мое похищение, как и мое убийство, даст врагам нашим предлог для вмешательства в дела польские.

– Предлогов было много, и в них виноват ты!

– Стравинский, неужели я один виноват за всех вас? Поверьте, панове, я больше всех страдаю за нашу отчизну…

Всадники свернули на Беляны, долго кружили во тьме, заметая следы, и… потеряли короля. Понятовский отпустил лошадь; страдая от боли и унижения, он провел ночь под деревом. Похитителей скоро нашли. Станислав Понятовский выступил на суде – адвокатом! В блестящей импровизации король спас конфедератов от смертной казни. История подобных случаев не знает. Но король был прав: его похищение стало поводом для вмешательства, Австрия с Пруссией сразу усилили давление на русское правительство, чтобы делить Польшу немедля… Екатерина в эти сумбурные дни писала о немцах в грубой форме: «Ждут, сволочи окаянные, когда я позатыкаю рты им кусками пирога польского…»

Когда горшки бьются, гончар радуется, а когда сыр плачет, сыровар хохочет… Давно понятно, чего станет домогаться Фридрих: он пожелает разрушить перемычку между Бранденбургской маркой и Восточной Пруссией, чтобы, захватив Данциг, перекинуть «мост» между Берлином и Кенигсбергом; тогда он сделается обладателем устья Вислы, а верхнее ее течение заграбастает «маменька»…

Екатерина сказала, что Данциг – польский:

– И таковым пребудет на вечные времена! Я знаю, что «Ирод» землю рыть под собою станет, но Данцига не дадим.

Придвинув к себе бумаги из Варшавы, она прочла депешу Булгакова: желая спасти страну от раздела, Понятовский обратился за помощью к Франции, но герцог Эгильон ограничился соболезнованием.

– Я так и думала, – криво усмехнулась Екатерина, велев звать к себе Вяземского. – Выяснили, кто такой Симонис? – спросила она.

Генерал-прокурор через шпионов установил, что Симонис – сын старого банкира Эфраима, который и раньше баловал короля фальшивой монетой – безнаказанно! Екатерина сказала: пусть лучше разразится скандал от Пекина до Патагонии, но подрывать экономическую мощь России она никому не позволит. Своими руками она застегнула пряжки на портфеле графа Панина:

– На сегодня покончим. Меня ждет Филипп Гранже.