4
0– Величать-то вас как, сударь? – спросил Прошка.
– Да не станем чиниться. Одна дорога – одна судьба. Зови просто – Григорием… Сам-то из роду Потемкиных! Ежели из Питера едешь, так, может, и слыхал обо мне когда?
– Извини, брат. Не доводилось слышать.
– И ладно, ежели так, – не обиделся Потемкин; из дорожной шкатулки достал он свечи, запалил их. – Не люблю, когда темно. Ты, наверное, на перекладных? А ямщика на гумне оставил?
Отогревшись у печки, Прошка сказал, что когда увидел его, то поначалу заробел, – и со смехом поведал Потемкину, как в Ливерпуле одноглазый черт продал его на невольничье судно.
– Ты не меня, а хозяина нашего побаивайся…
Сказав так, Потемкин объяснил, что у мужика глаз дурной: такие вот хуторяне наговоры всякие знают, со змеями дружбу водят, больным умеют зубы «на сучок» заговаривать. Легок на помине, явился хозяин с работником, принесли для Прошки тюфяк, набитый соломкой. Хозяин выложил хлеб и пяток вареных яичек.
– За ночлег да ласку сколько запросишь?
– Да чего уж там… Наутро и сквитаемся.
Хозяин с работником удалились. Прошка поведал о себе – кто таков, откуда родом, чем занят. Потемкин зевнул:
– Давай повечеряем и спать ляжем, а?
Со двора послышалось: крак-крук.
– Что это? – вздрогнул Потемкин, берясь за шпагу.
– Дерево треснуло… промерзло.
– А-а… Знать, для судостроения уже негодно?
– Не, – ответил Прошка, подкладывая дров в печку.
– А на гроб сгодится?
– На гроб все сгодится…
Из баульчика Потемкин вынимал припасы дорожные. Ставил штофчики с водками и ликерами, паштет достал, буженину, сардинки. Прошка свою торбу раскошелил – курочка там, рыбка всякая.
– Может, наших ямщиков покличем? – спросил он.
– Не. Лишние. Мешать будут. Выпьем с морозу-то.
Стаканчики у него были дорогие, золоченые.
– Уж не пойму – барин ты, што ли?
– Какой там барин… ну, глотай!
– Хороша водка у тебя, – сказал Прошка, закусывая.
– Гданская. Поляки мастера ее делать…
Прошка охотно выпил вторую, от третьей отнекался:
– Твоя правда: нехорошо здесь, муторно.
Метель за окном дробно стегнула по крыше.
– Брось! – уговаривал Потемкин. – Поднимай чарочку.
– Уволь. Ты выпей, а я повременю…
Только улеглись, бесшумно возник из мрака хозяин.
– Чего тебе? – спросил Потемкин недовольно.
– Огня берегусь, – поклонился тот. – Уснете вот, а свечечка горит. Я и погашу ее – от греха подале… Фу! – дунул он.
Потемкин поворочался на хрустящей соломе и уснул.
А парню что-то не спалось. Лежал на спине с открытыми глазами, вглядываясь в потемки, слушал визги метельные, в которые гармонично вплетались и скрипы старого, неуютного дома. В печи догорали, чадя, красные угли. Прямо над лежащими путниками громадная стреха подпирала потолок.
