4
0С утра пораньше затопили придворную баню, Екатерина, как всегда, мылась со своей наперсницей – графиней Парашкой Брюс, но сегодня не прошло и получасу их мытья, как из бани выскочила едва прикрытая Брюсша с воплем:
– Скорее… помирает… умерла! Врачей, врачей…
Один за другим трепетной рысцой сбегались лейб-медики. Екатерина была без сознания. Пульс едва прощупывался. Дыхание почти исчезло. Врачи никак не могли привести Екатерину в чувство. Пять минут, десять – никакого результата. Роджерсон сказал, что положение критическое, следует предупредить наследника престола:
Это известие быстро распространилось по дворцу:
– Умирает… умерла, у нас будет Павел Первый!
Кто-то истерически зарыдал (кто-то тишайше радовался).
Минуло еще двадцать минут – оживить императрицу не могли. Наконец-то обретя сознание, она глухо спросила:
– Что было со мною? Я ничего не помню…
Лейб-медики не хотели ее пугать и сказали, что обморок вызван усталостью, а шотландец Роджерсон даже похлопал ее по плечу:
– Браво, мадам… браво! Вы у нас молодчина…
В черных волосах женщины – ни единой сединки.
– Мне же нет еще и сорока, – сказала она.
– Зато уже есть тридцать девять, – отвечали ей.
Тело женщины было еще молодым, но возле живота уже собрались складки лишнего жира. Не стыдясь наготы, Екатерина с тупым взором сидела перед врачами, а они в один голос ругали ее:
Кривая, нехорошая улыбка исказила черты женщины. В этот момент она увидела себя молоденькой в осеннем парке Ораниенбаума, где угрюмый садовник Ламберти напророчествовал ей о неизбежном несчастье.
– Боже! – простонала она. – Неужели мне скоро уже сорок? И жизнь покатится на пятый десяток… Знает ли кто-нибудь в этом чудовищном дворце, что я еще ни разу в жизни не была счастлива, как бывают счастливы все женщины в мире? – Екатерина тихо заплакала. – Спасибо вам всем, – сказала, явно подавленная, но голосом уже повелительным. – Отныне постараюсь вставать не в пять, а в шесть утра. Все остальное пусть остается по-прежнему… А теперь прошу вас удалиться – я должна одеться…
Обедала в скорбном молчании. За столом ей доложили, что полки столичного гарнизона, идущие на войну, построились перед дворцом и ждут ее. Екатерина встала. Брюсша удерживала ее:
– После бани и обморока… на мороз-то?
– Оставь. Я должна проводить их.
– Закутайся, Като, платок надень.
– Перед солдатами я императрица, а не баба…
Небрежно накинула шубу, взяла в руки муфту из меха загадочных зверей Алеутских островов – и такой предстала перед войсками: искристый снег припорошил ее голову.
– Хочу единого, – громко сказала Екатерина, – видеть вас всех на этом же самом месте, после войны – живыми и невредимыми. Не будем же страшиться дней грядущих.
