Если ты осмелишься

Он сосет, в то время как одна его рука опускается между моих бедер, палец медленно скользит внутрь.

— Ах! — Я вскрикиваю, растяжка становится напряженной и непривычной.

Это то, что он имел в виду? Это наказание? За исключением тех случаев, когда он загибает палец, растяжка быстро превращается в новый вид удовольствия. Все глубже и умножая удовольствие, его рот проникает в мой клитор.

— Вот и все, цветочек, — бормочет он. — Кончай мне на палец. — Это скорее угроза, чем обещание. Затем он добавляет: — Если ты осмелишься.

Я замираю, но он продолжает двигаться во мне, и хотя я борюсь с этим, пытаюсь не дать ему того, чего он хочет, удовольствие поднимается у меня от кончиков пальцев ног до макушки.

Все выше и выше, пока не достигает неизбежного гребня. Переломный момент, из которого, я знаю, я не вернусь, откуда я не смогу остановить оргазм, даже если бы захотела.

Как будто он чувствует, что это приближается, Уэс вводит свой палец в меня быстрее, в то время как его рот сильнее посасывает мой клитор. Я падаю с края, крича всю дорогу вниз.

Вниз, в глубины ада, куда Уэс потащил меня за собой.

Нет.

Куда я его затащила.

Уэс продолжает засовывать свой палец внутрь меня и ласкать мой клитор, пока я испытываю муки оргазма. Пока я не начинаю хныкать и трястись, не в силах больше этого выносить.

Его губы и пальцы нежно опускаются вместе со мной. Реальность того, что только что произошло, захлестывает меня.

Он вытаскивает палец, заставляя меня ахнуть, и берет свою маску, прежде чем поправить. Он надевает ее обратно на лицо и нависает надо мной. Несмотря на то, что он только что сделал со мной, его поза угрожающая.

— Открой рот.

 — Я делаю, как мне говорят, и он просовывает палец мне в рот. Палец, который только что был во мне. — Теперь соси.

Я не хочу, но выполняю его приказ, чувствуя вкус собственного возбуждения на языке.

Он вынимает палец у меня изо рта, прежде чем положить обе руки мне на плечи.

Уэс не дает мне шанса не подчиниться. Его руки прижимают меня к полу, тонкий ковер царапает мою обнаженную кожу.

Одна рука остается на моем плече, удерживая меня на месте, в то время как другая расстегивает пряжку его ремня.

Я сглатываю, когда он медленно вытаскивает ремень из петель, прежде чем взмахнуть им в воздухе, как кнутом.

Я вздрагиваю, но его тяжелая рука сковывает меня. Он оборачивает ремень вокруг моей шеи, затягивая туже, пока он не превращается в прохладный, неподатливый кожаный ошейник вокруг моего горла.

Он отступает назад, между нами туго натягивается его ремень. Я втягиваю воздух в трахею, пока еще могу.

— Иди сюда, — командует он. Я начинаю вставать, но он качает головой. — Нет. Ползи ко мне.

— Что? — Должно быть, я неправильно его расслышала.