Профессор Тейт спрыгивает со своего стола и опускается на свое место, перебирая папки.
— Вам нужно обнажить душу, чтобы ваша работа имела хоть какой-то смысл. Имейте это в виду при выполнении вашего следующего задания.
Я проглатываю комок в горле.
— Я так и сделаю. — Обещание, которое, я знаю, не смогу сдержать.
Прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, я выбегаю из класса и направляюсь обратно в свое общежитие.
Клянусь, мои волосы все еще пахнут пуншем, несмотря на то, что я провела час в душе после вчерашней вечеринки, отмывая каждый дюйм своего тела.
Но есть одна пара глаз, от которых я, кажется, никогда не смогу избавиться.
Его маленькое путешествие с чашей для пунша прошлой ночью не было случайным. Небольшое унижение, от которого Уэс мог бы отмахнуться как от непреднамеренного, но все знают правду.
Я до сих пор не могу поверить, что он дочиста облизал мою шею. Заставил меня снять трусики и оставить их, а затем заставил меня надеть его одежду как напоминание о том, что он делал со мной на каждом шагу.
Я тянусь за студенческим билетом в своей сумке как раз в тот момент, когда мой взгляд останавливается на двери в общежитие.
Я останавливаюсь как вкопанная.
На двери нарисованы слова черным по синему. Он выбрал эти цвета намеренно — следующим он нарисует меня в черно-синем цвете.
Я замираю, пока мой взгляд не натыкается на цепочку цифр. Желчь подкатывает к моему животу. Они написали мой номер телефона.
Я бегу в свою спальню и смачиваю бумажное полотенце, подпирая дверь, пока вытираю.
Мне нужно убрать эти слова с двери до того, как Аниса вернется, иначе она взбесится. Я вызываю службу поддержки, хотя это последнее, что я хочу делать. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел эти отвратительные слова, написанные обо мне.
Сначала вечеринка. Теперь это. Уэс делает все возможное, чтобы унижать меня на каждом шагу.
Я смаргиваю слезы. Я не заслуживаю слез, потому что это наказание. Оскорбления, мучения, нападения. Я заслужила все без исключения.
— Мне отсосут здесь, да? — Раздается отвратительный мужской голос. Мой позвоночник выпрямляется как штык— Не возражаешь, если я зайду.
Я зажмуриваюсь, молясь, чтобы мне это померещилось, прежде чем неохотно поворачиваюсь и вижу приближающегося человека.
Ко мне неторопливо приближаются четверо здоровенных мужчин в сплошных белых масках, скрывающих их лица.









