7
0Эм взглянула на него так, что по спине побежали мурашки. Она явно поняла его «хочу к тебе» в другом смысле. И пусть. Не так уж она и ошиблась, потому что этот другой смысл присутствовал вообще всегда. Во всяком случае с его стороны. Противиться она не стала, лишь по пути они заскочили в пиццерию — подкрепились и с собой взяли целый круг с грибами и курицей.
Добирались до Эм на автобусе, мотоцикл свой он оставил у отца и пожалел. Целых полтора часа пришлось ехать как селёдки в бочке, можно было даже не держаться за поручни, не упадёшь — час пик, трудовой народ возвращался с работы.
Плохо было то, что всё тело и так нещадно ломило, а в такой толчее ко всему прочему его беспрерывно пихали, врезались локтями, наступали на ноги. Ну а с другой стороны — он мог беспрепятственно обнимать Эм, зарываться носом в её волосы, целовать затылок, прижиматься всем телом и не опасаться конфуза — джинсы на нём тугие, не выдадут.
Удивительно, но квартира Эм уже не казалась ему безликим и убогим обиталищем отшельника. Их страсть как будто вдохнула в эти стены особую энергию, одуряющую, живительную и бесконечно прекрасную. Здесь, отгороженный от всех и вся обычной дверью, обитой дерматином, он чувствовал себя хорошо, как нигде. Это был их шалаш, в котором рай, их больше никем не досягаемый остров, их микрокосм.
Дверь на ключ — и они снова одни в целом мире. Он держал её лицо в ладонях, целовал нежно губы, скулы, веки, ложбинку на шее и ниже. Проникал в неё так, будто выплеснуть хотел отчаяние и боль. Снова целовал хаотично, безудержно. И бессвязно, горячо шептал: люблю… самая красивая… моя… люблю… единственная… никто… никогда… только ты… люблю… люблю…
Потом они поедали давно остывшую пиццу прямо из картонной коробки. Внутри ещё не утихла дрожь, не остыла кровь, и голос всё ещё звучал хрипло, отрывисто.
— Прости, — вдруг сказал он.
Эм вопросительно посмотрела на Шаламова.
— Накинулся на тебя… не удержался, с тобой всегда так. Теряю контроль. Моё тело — твой раб. Ничего так сказанул? — невесело усмехнулся он.
Эмилия почувствовала, что это лишь преамбула, а сейчас он произнесёт то, отчего непременно станет горько. Она настороженно замерла. Его виноватый взгляд лишь подтвердил её страх. Он закусил губы, как будто хотел, но никак не мог решиться заговорить.
— Ты не расстался с ней? — догадалась она.
— Я её ещё не видел с того дня.
— А вы разве не вместе живёте?
— Да, но… послушай, Эм, всё, что я сейчас тебе скажу… это надо выслушать до конца и постараться понять. Только не делай никаких поспешных выводов. Обещай просто выслушать.
Он взглянул на Эм, и внутри всё оборвалось. Лицо у неё сделалось такое, будто он ударил её.
— И главное знай: я люблю тебя. Очень сильно люблю.
Эм свела брови домиком, потом отвернулась к окну.
