0
0Но про все эти мелочи даже не думалось. Волновало только одно: всё ли в порядке с мамой?
«Если бы случилось что-то на самом деле плохое, так бы сразу и сообщили, как тогда с отцом», — успокаивала я себя.
А всё равно ехала на переговорный пункт и переживала до дрожи в коленках. Потом вся извелась, пока дождалась вызова: «Адмир, третья кабинка».
Мама и впрямь огорошила новостью — она собралась замуж.
— Мы с Пал Палычем решили расписаться, — сообщила она осторожно. — Свадьбу справлять не будем, всё-таки…
Мама многозначительно не договорила, но я и так поняла, что она имела в виду: ей, вдове, устраивать пышные празднества не подобает, тем более отец был учителем и наставником её жениха.
— Но если бы ты приехала на регистрацию…
— Я не приеду, мам, — раздражённо сказала я. — У меня учёба, работа…
— Тоже мне — работа! Там, кроме тебя, посуду некому помыть, что ли?
Очень хотелось напомнить ей, что эта «работа» помогла нам обеим продержаться последние несколько месяцев и не загнуться с голоду. Но тут мама быстро перевела разговор на другую тему:
— Ой, кстати, чуть не забыла! Там к вам Аля Зимина поехала, я с ней тебе небольшую посылочку собрала. Она должна завтра приехать, поезд 87, вагон 12. Ты узнай точное время прибытия и встреть её. Хорошо?
— Зачем?! — не сдержавшись, воскликнула я. — Да не надо было мне ничего передавать! Тем более с Зиминой.
— Вы же дружили! В чём проблема?
Почему ей самой непонятно, в чём проблема? Почему такое очевидное нужно объяснять? Мне аж тошно стало.
— Ты из-за того, что было в десятом классе? Миля, четыре года уже прошло! Все всё забыли давно.
— Вечно ты всё усложняешь. В любом случае, посылку я уже передала. И Аля, между прочим, сказала, что будет очень рада с тобой повидаться. Так что встреть её завтра.
Прекрасно! Чтобы завтра встретить Зимину, мне нужно снова с кем-то подмениться, а потом пахать целую неделю без продыху. Спасибо, мама! А главное — как же не хочется с ней встречаться. Нет, не именно с Зиминой, а с любым, с кем угодно, кто знает, что тогда произошло, кто был свидетелем моего позора.
Я возвращалась домой расстроенная и злая. Мама всегда мыслила категориями «что удобно». И сейчас всё чаще стало казаться, что по-настоящему, хоть и очень своеобразно, любил меня только отец, несмотря на свой дикий, жестокий нрав. Да, он избивал меня зверски, заставлял быть такой, как хотелось ему, не знал никаких уступок. Но когда я наглоталась таблеток, он спас меня и один, без сна, сидел у моей постели несколько суток. Он, такой большой и суровый, плакал и горячо, сбивчиво шептал, как любит меня, девочкой своей называл, просил прощения, кормил бульоном с ложки. Мама, конечно, тоже навещала, приносила фрукты, которые мне было нельзя.
