5
0— Юк, — шиплю я, приподнявшись на локтях. — Топаешь, кстати, как слон.
Карим бесцеремонно стаскивает с меня одеяло и ложится рядом. От него пахнет хвоей и чистотой, распаренное тело пышет жаром.
— Дождалась меня? — Его пальцы сходу ныряют мне под футболку, губы жадно впиваются в мои.
Я целую его в ответ и параллельно возмущённо луплю по руке, пытающейся протолкнуться в бельё.
— Ведите себя прилично, Карим Талгатович.
Какой там! Карим, похоже, этого момента весь вечер ждал — аж трясёт его, пока меня лапает. И член стоит как каменный.
— Соскучился по тебе, — шепчет, подминая меня под себя.
Я тоже соскучилась и даже настроилась на беззвучный секс с подушкой в зубах, но это было до того, как Фируза-апа доверительно назвала меня кызым. Старички ведь чутко спят, и если она узнает, что кызым с Каримом под её крышей чпокалась полночи, то может больше и не назвать.
Уж день-то как-нибудь потерплю — завтра нам всё равно домой ехать. И Карим тоже потерпит. Не животное же.
— Исхаков. — Я обхватываю его ладонями за скулы и заставляю на себя посмотреть. — Я не могу тут. В смысле в доме твоей даваники. Она просто очень хорошая, и я не хочу… В общем, как-то неправильно.
Карим, тяжело дыша, смотрит на меня в течение нескольких секунд, будто решает, прислушиваться или нет, а потом со вздохом скатывается на бок.
— Настали голодные годы, — бормочет он, закидывая на меня руку.
— И это говорит тот, кто в себя дюжину бэлишей запихал, — хихикаю я, поворачиваясь к нему лицом. — Ты в детстве наверняка был жирненьким.
— Ты же всё лето на даваникиных харчах жил.
— Я же работал много. — Усмехнувшись, Карим гладит меня по волосам. — Знаешь, сколько сил уходит, чтобы вскопать поле картошки?
— Нет, не знаю. Расскажи.
— Рассказать тебе про картошку? Копать мне не нравилось. Я больше любил собирать с неё колорадских жуков. Мне давали банку с бензином, и их нужно былотуда бросать.
— Фу-у, — морщусь я. — Как-то жестоко. А что ещё ты делал?
— Много чего. Цыплят разводил. Яйца из-под кур собирал. Закалывал петухов, потрошил…
Карим опускает ладонь мне на талию, а его приглушённый голос щекочет моё лицо.
— Ты цыплят когда-нибудь видела?
— Нет. В смысле только на картинках.
— Завтра покажу. Они пушистые и пищат. Девочкам нравятся.
— Девочкам нравятся? — Я шутливо пихаю его коленом. — Так ты себе популярность среди местных зарабатывал?
Даже в темноте видно, как Карим скалится.
— Конечно. Все соседки ко мне бегали.
О своих деревенских буднях он говорит ещё долго, где-то посередине рассказа меня настигает тотальное блаженство, и я засыпаю, уткнувшись носом ему в плечо. Мне снятся горы кыстыбый, блестящие от пота кубики, пушистые цыплята и белоснежное платье невесты.
Просыпаюсь я оттого, что становится слишком жарко.
