5
0— Чья бы корова мычала, — беззлобно хмыкает Мила и, выдвинув стул, садится напротив. — Рассказывай. Как дела, какие новости и как поживает любовь всей твоей жизни Каримыч?
Я громко вздыхаю, давая понять, что мне ещё как есть, о чём рассказать, и что сестра должна приготовиться внимательно слушать.
— Вообще-то, вчера я думала, что дела у меня отлично и даже новости кое-какие есть, но сегодня уже передумала.
— Дальше-дальше, — нетерпеливо подгоняет Мила, вращая в воздухе чайной ложкой. — Давай обойдёмся без эффектных пауз.
— В общем, у нас с Исхаковым вроде как опять всё началось… Вчера мы ездили забирать его гоночную тачку, купались в озере…
— Трахались, — со знанием дела вставляет сестра.
— Именно. Короче, утром я проспала и опоздала на час. Карим сходу меня к себе в кабинет затащил и отчитал как малолетку.
— Увольняйся, — безапелляционно фыркает Мила, наваливаясь локтями на стол. — Без разговоров. Только пусть попробует меня кто-нибудь из работодателей отчитать. Я заявление им через минуту кладу на стол.
— И поэтому потом месяцами сидишь без работы, — замечаю я, внезапно осознав, что сестра далеко не тот человек, от которого я смогу получить хороший совет по этому вопросу.
— Ну тогда не увольняйся, — пожимает она плечами. — Смирись и больше не опаздывай.
Такой ответ меня тоже не устраивает. Я жажду эмпатии и услышать, как я права в своей обиде на Карима.
— Не хочу увольняться, потому что мне нравится моя работа и у меня неплохо получается. Просто Карим взбесил.
— Ну а чего ты хотела? Это его ресторан, и, конечно, он против, чтобы его сотрудники опаздывали.
Теперь меня и Мила бесит. Она на чьей стороне вообще? То есть либо терпи, либо увольняйся? Других, менее радикальных предложений нет?
— Я хотела, чтобы он проявил больше понимания. Мы, в конце концов, не чужие люди друг другу. А он сказал, что стоит мне почувствовать свободу, как я сразу лезу на шею.
Мила издаёт хрюкающий звук и даже немного пускает чай носом.
— Это он точно подметил.
Я смотрю, как сестра давится смехом, и вдруг вспоминаю, как в школе мы катались по полу, грозясь придушить друг друга из-за свободной полки в шкафу. И это Мила будет говорить мне про сидение на шее? Да ей самой палец дай — оттяпает всё туловище.
— Ты на чьей стороне, а?
— Да на твоей, конечно. Говорю же: увольняйся и строй отношения с Каримычем, как тебе хочется. Он отличный парень, кстати.
— Так ты же его вместе со мной козлиной называла, — с подозрением щурюсь я.
— Это из духа сестринской солидарности. Так-то я тебя дурой считаю за то, что ты тогда копытами упёрлась и к нему не спустилась.
Не выдержав такой ремарки, я швыряю в Милу мокрым чайным пакетиком. Тоже мне, сестра называется! Приехала к ней за поддержкой, а узнала, что я, оказывается, дура.
